К счастью, никакой самодеятельности не было. Никто не прыгал наперегонки в мешках и не играл в буриме, демонстрируя своё остроумие. Приём был задуман как подражание аристократическому Старому Свету, правда, естественно, с чисто российским лоском, с щедростью, яркостью и сочностью. И попадающимися, время от времени, рожами, принадлежащими отпетым разбойникам.

Но это в прошлом, разумеется. Уже давно эти бандюки стали респектабельными гражданами, поднявшимися на вершины социальной лестницы, вот только выражения своих лиц сохранили, как памятник древней старины.

— Ах, какое кольцо!

— Восхитительно!

— Невероятно!

— Ребята, я так за вас счастлив!

— Я так рада!

— Ангелина, дай я тебя поцелую!

Ангелина обнималась, фотографировалась, позировала, со мной, с Лилей и даже с неизвестным ей Гагарой, который прям-таки прихерел от масштаба торжеств.

— Как я за вас радуюсь, ребята, — сладко стонала Лиля, представляя, наверное, себя на месте сказочной принцессы Ангелины.

— Ну что же ты теряешься? — усмехнулся я. — Смотри, перед тобой осиротевший наследник богатого и древнего рода Гагариных. Бери его в оборот. И мы с Ангéликой с радостью придём на ваше торжество. Или я приду один.

— Почему это? — хлопнула меня по плечу Ангелина.

— Потому что ты будешь сидеть с бебиком.

— Вы что, ждёте бебика? — открыла рот Лилия.

— Пока нет. Мы ведь до свадьбы ни-ни. Да только в чём, по-твоему, смысл брачного союза?

Лиля расхохоталась. Подлетела стайка подружек, похожих на розовых фламинго, подхватила мою только что получившую официальный статус невесту, увлекла, начала тискать, фотографировать, целовать. Ну и всё такое прочее.

Я нашёл маму. Она прослезилась, обняла меня, поздравила. Сказала, что никогда не думала, что я так рано повзрослею, так скоро войду во взрослую жизнь, так резко изменю привычный ход событий и что-то ещё в этом роде. Она была растрогана и, кажется, не могла поверить в то, что всё это происходило с нами наяву.

Впрочем, долго находиться рядом с ней мне не удалось, потому что за локоть меня схватила сильная крепкая рука. Рука эта принадлежала Давиду Георгиевичу.

— Прошу прощения, — галантно произнёс он. — Я украду у вас Серёжу буквально на одну секундочку.

Выглядел он ослепительно, сверкал белоснежно-фаянсовой улыбкой и демонстрировал врождённую элегантность и способность не походить на пугало в мешковатом смокинге. Способность, имеющуюся далеко не у каждого джентльмена. Он взял меня за руку, горячо с чувством потряс её, и я почувствовал у себя в его ладони посторонний предмет.

— Тише, тише, не подавай виду, — мягко сказал он, продолжая улыбаться и трясти мою руку.