Руки его были связаны за спинкой стула, ноги привязаны к ножкам того же стула. На лице виднелись свежие ссадины, кровь. А в глазах… В глазах читался страх. Этот человек явно не знал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

У него была хипстерская борода, короткая стрижка и прекрасные густые усы, похожие на обувную щётку. Это был Вадим Андреевич Панюшкин. Некогда правая рука Никитоса и человек, за которым охотились сильные мира сего, предполагая, что именно он умыкнул чемоданчик с бумагами Никиты Щеглова.

Выглядел Вадим Андреевич не очень. И держался тоже не очень. Как-то не особо по-мужски. Но его вид вызывал во мне сочувствие, потому как в каком-то смысле именно из-за меня он оказался сейчас на этом стуле. Я этого не хотел, и мне было жаль, что его выследили албанцы, нанятые Давидом Георгиевичем. А ещё я тревожился за Чердынцева.

— Здравствуйте, Вадим Андреевич, — сказал я. — Как вы?

— Ты… ты… — выдохнул он. — Сам не видишь, как я? Это ты меня втравил в эту хрень. Это из-за тебя я сейчас здесь сижу.

Да… Раньше он казался мне куда более крепким дяденькой.

— Представляешь? — не обращая внимания на его слова, усмехнулся Давид Георгиевич, присаживаясь на стул напротив него. — Представляешь, как его вычислили?

— Хотел бы узнать…

— Он неплохо зашифровался, — кивнул Давид Георгиевич. — Очень неплохо. Он даже паспорт раздобыл. На имя… Как там? Какое у тебя было имя?

— Шварцман, — моментально отозвался Усы.

Давид заржал.

— Шварцман, — воскликнул он — Прикинь? Посмотри на этого Шварцмана. Ты понимаешь, я через своих друзей обратился к уважаемым людям в Дубае. К албанцам. Говорю, так и так, вот, ищу такого человека, имя, фамилия. Они говорят, хорошо, посмотрим, что можно сделать, хотя вопрос очень непростой. Дай, говорят, хотя бы какие-то зацепки. Фото дай. Я им послал фото. А они мне тут же отвечают, так это Шварцман. Я говорю, нет, это ошибка, какой ещё Шварцман? Это Панюшкин Вадим Андреевич и всю его трудовую биографию рассказал. А они настаивают, мол, нет, это старина Шварцман. Сукамен.

Он выдержал паузу, явно получая удовольствие от собственного рассказа.

— Я спрашиваю, мол, какой ещё Сукамен? Что за ерунда? И знаешь что? Оказывается, он заделался постоянным клиентом их публичного дома. Ходил в бордель к этим албанцам чуть не каждый день. И они этого Шварцмана между собой стали звать Сукаменом. Как тебе это нравится? Знаешь, бывает«спайдер » мен,«супер» мен, а это «сука» мен. Ну что, Вадим Андреевич, Сукамен, в натуре? Кто тебе паспорт-то сделал?

— Так вот он и сделал, — не задумываясь, воскликнул Сукамен, оправдывая новую кличку, и кивнул на меня.