— Говорит, ты сделал, — усмехнулся Давид Георгиевич. — Так ты сделай ему на Сукамена. А что? Прикольно будет. Хоть поржём. Вадим Андреевич Сукамен.

— Да как же я сделаю, Давид Георгиевич? — усмехнулся я, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. — Вы шутите? А закон о нецензурной брани?

В тот же миг вся весёлость Давида, всё его приподнятое настроение вдруг исчезли. Он сделался собранным и злым.

— Давай-ка, Сукамен, расскажи мне, где же находятся пещеры Али-Бабы?

— А? — воскликнул испуганный Панюшкин.

— Чё ты акаешь? Дебила из себя не строй. Я говорю, где документы Никитоса?

— У меня их нет! — резко мотнул головой Усы. — У меня их и не было никогда!

— Да ты что? А кто тебе оплачивал ежедневные сексуальные упражнения? Кто тебе оплачивал твой приапизм? За счёт чего ты каждый день в элитном борделе зависал? Это ты у Никитоса в ЧОПе такие бабки заработал или где?

— Да это не так дорого! Там скидки…

— Так! — рявкнул Давид. — Закрой-ка пасть и послушай. Если ты думаешь, что сможешь мне эту шнягу нахлабучить, и я буду с тобой реально обсуждать скидки на дубайских шлюх, ты долго не протянешь. Я лично тебе кишки выпущу. Наплюю на все эти бумаги, но получу большое удовольствие от того, что увижу, как ты будешь корчиться от дикой нестерпимой боли. Ты понял меня?

Панюшкин испуганно затих.

Давид кивнул. Из-за его спины вышел бородач и, не говоря ни слова, резко выбросил кулак. Он врезался в нос Панюшкину. Раздался хруст, крайне неприятный. Голова его дёрнулась, откинулась назад, и из сплющенного переломанного носа хлынула кровища.

— Ну что, Сукамен? Ещё? Или не будем больше тратить силы на эту ерунду и перейдём к серьёзным вопросам?

— Да, Давид Георгиевич, пожалуйста, — проговорил скривившись Панюшкин. — Давайте перейдём к серьёзным.

Надо отдать должное, этот удар его как бы отрезвил. Глаза перестали бегать, и страх в них сменился пониманием.

— Правильно, — кивнул Давид. — Молодец.

— Я готов рассказать вам всё, что знаю. Но я хотел бы… хотел бы получить ваше честное слово, что если я расскажу всё, вы меня отпустите. И мою жену тоже. Мы не первый день знакомы, поэтому…

— Про жену вспомнил? Ты полгода со шлюхами тёрся, а теперь про жену заговорил? А ну-ка, Амир, устрой ему ещё разок.

— Не надо ещё разок! — довольно твёрдо ответил Усы. — Я же сказал, расскажу всё, что знаю.

— Ну, рассказывай.

Он рассказал всё. От начала до конца. Что было, что будет и чем сердце успокоится.

Давид слушал спокойно, не бросал на меня удивлённых взглядов, не задавал наводящих вопросов. Общий смысл того, что сказал Панюшкин, сводился к следующему. Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я играю роль за деньги. Но мне ничего больше не надо, только отпустите. Вот Краснов. Он всё придумал. Документы у него. Я ничего не знаю.