— Я его найду, — пообещал я. — Даю слово.
18. Зацепки
Яна дала полиции показания и поехала домой. Она хотела остаться, но мне удалось уговорить девушку отдохнуть. Сам же я провел время в компании бывших сослуживцев. Как оказалось, нам было, что вспомнить. Так что мы выпили весь кофе в автоматах, травя байки о том о сем. К нам присоединилась даже Ольга, которой Костя сумел объяснить, что это не я отправил ее брата на кушетку. Девушка извинилась, но, несмотря на мое прощение, все равно выглядела смущенной и больше молчала, нежели участвовала в беседе.
Захар пришел в себя ровно в шесть часов утра. Но посетителей к нему начали пускать только ближе к обеду. Первыми вошли полицейские, за ними, естественно, Ольга. Дальше я хотел пропустить парней, но они сказали, что все равно останутся дежурить, так что еще успеют пообщаться с командиром.
Молоденькая и опрятная медсестричка прочитала мне короткую лекцию о том, что в палате нельзя курить и повышать голос. Нервировать и утомлять пациента тоже запрещено, а время визита строго ограничено. Сейчас жизни Захара ничего не угрожало, но процесс заживления и реабилитации потребует много времени и сил.
Судя по всему, девушке или нравилась моя компания, или она просто любила читать лекции. Иными словами, замолкать она категорически не хотела. Пришлось взять инициативу в свои руки.
Я заверил девушку в том, что все понял, и аккуратно, но настойчиво отодвинул ее в сторону. Медсестричка не то, чтобы сопротивлялась, особенно когда узнала, что Косте и Толе тоже нужно все рассказать. Когда я входил в палату, то краем уха услышал вступительную часть лекции о правилах поведения в больнице.
Переступив низкий выкрашенный в белый цвет порог, я плотно закрыл за собой дверь, отсекая весь доносящийся из коридора шум. В ноздри тут же ударил запах стерильности и медикаментов, а в ушах завибрировал тонкий писк, издаваемый аппаратурой, к которой был подключен мой боевой товарищ.
— Выглядишь, как дерьмо, — сходу рубанул я правду-матку, глядя на осунувшегося и бледного Захара, облепленного трубками и датчиками.
— Я и чувствую себя так же, — на губах СОБРовца появилась слабая улыбка. Говорил он непривычно тихо и делал между словами большие паузы.
Рядом с кроватью стоял стул для посетителей. Я устало опустился на него и еще раз осмотрел друга. Ожог от моих ладоней на его груди щедро замазали какой-то белой пеной. Она же скрывала и ножевые раны.
— Ну, если внутренние ощущения совпадают с внешним видом, то это что, гармония, получается?
Захар попытался рассмеяться, но тут же закашлялся. Приборы тут же стали пищать громче.