сварил кофе. Квартира была погружена в ту особенную, сизую предрассветную тишину,

когда город за окном еще только начинает просыпаться.

Соня спала в своей комнате. Я знал, что она проснется не раньше восьми. У меня было

около часа идеального, нетронутого времени. Я поставил чашку на столешницу, заварил

чай и, взяв кружку, направился по коридору к спальне.

Дверь была приоткрыта. Аня всегда оставляла щель, чтобы слышать, если дочь заплачет

ночью. Я тихо толкнул деревянную створку и переступил порог. В спальне царил

полумрак, разбавляемый лишь бледным светом, пробивающимся сквозь щели в жалюзи.

Аня спала. Она лежала на правом боку, подтянув колени к животу, укрывшись одеялом до

самого подбородка. В этой огромной, широкой двуспальной кровати ее хрупкая фигурка

казалась совсем крошечной. Потерянной. Я остановился рядом и просто смотрел на нее.

Светлые волосы разметались по белой наволочке. Дыхание было ровным, тихим. Во сне с

лица исчезла та вечная настороженность. Сейчас она выглядела просто молодой, очень

красивой и беззащитной женщиной.

И внезапно меня накрыло волной злости. Максим был идиотом. У него было все. Была эта

женщина — умная, тонко чувствующая, преданная. Когда-то она выходила за него по

любви. Когда-то она засыпала на его плече, прижимаясь к нему. У него была привилегия

просыпаться рядом с ней, вдыхать запах ее волос, чувствовать тепло тела в этой самой

кровати. У него была возможность любить и быть любимым так, как об этом пишут в

книгах.

А он... он променял все это на дешевое чувство превосходства. На возможность

самоутверждаться за счет слабого. Он выстроил вокруг себя империю страха, превратив

собственную спальню в место, где его жена спала на самом краю матраса, боясь

пошевелиться, чтобы не разбудить «хозяина». Он потерял самое ценное, что может быть

у мужчины, — право быть защитником для своей жены. И единственное хорошее, что

сделал Макс – в один из дней перестал ночевать с ней в одной кровати.

Меня корежило от осознания того, что эти руки когда-то причиняли ей боль. Что это

лицо было для нее символом ночного кошмара. Я сделал глубокий вдох, успокаивая

бешено бьющееся сердце. Прошлое мертво. Я здесь, чтобы написать новую историю.

Я неслышно подошел к кровати и остановился с ее стороны. Медленно, стараясь не

скрипнуть пружинами, опустился на самый край матраса. Он чуть прогнулся под моим

весом. Аня заворочалась. Я замер, не дыша. Протянул руку и аккуратно коснулся ее

плеча поверх одеяла.

— Аня... — прошептал я тихо.

Женщина пожмурилась. Ресницы дрогнули, и глаза распахнулись. Первой реакцией был