Аня затаила дыхание, глядя мне в глаза с невероятной нежностью.
— Сдаюсь, — также тихо прошептала она.
Когда мы поднялись и взяли передышку, я оглядел поле боя, снова неспециально
рассмеявшись. Мы все трое были похожи на миньонов. Моя футболка была безнадежно
испорчена, одежда Ани покрылась абстрактным узором, а Соня была желтой почти
целиком. Но главное — в этой комнате больше не было места прошлому.
— Так, бригада, — я хлопнул в ладони, пытаясь придать голосу строгость, хотя губы
сами разъезжались в улыбке. — Перемирие. Стены сами себя не докрасят.
После небольшого перерыва мы вернулись к работе. Теперь это был не просто ремонт. Это
был танец. Мы двигались слаженно, передавая друг другу инструменты, помогая там, где
кто-то не доставал. Аня даже совсем тихо начала напевать какую-то мелодию.
К вечеру все было закончено. Мы сидели втроем в центре комнаты, облокотившись на
шкаф, уставшие до такой степени, что не могли пошевелить ни рукой, ни ногой.
Идеально ровный, теплый, насыщенный цвет обволакивал комнату. Даже в лучах заходящего
солнца казалось, что стены светятся изнутри, излучая уют и тепло.
Соня, утомленная эмоциями и работой, уже дремала, положив голову мне на бедро. Я
мягко гладил ее по испачканным в краске волосам и думал, как же долго нам троим
придется отмываться.
Аня сидела с другой стороны, совсем близко ко мне, подтянув колени к груди. Она
смотрела на стены, а потом перевела взгляд на нас с Соней. В сумерках обновленной
комнаты я увидел, как ее глаза блестят.
— Красиво получилось, — прошептала она, чтобы не разбудить Соню.
— Очень, — согласился я, не отрывая взгляда от лица своей жены. — Думаю, это лучший
цвет, который мы могли выбрать.
Аня улыбнулась и, чуть наклонившись, прижалась виском к моему плечу. Осторожно,
словно пробуя эту новую близость на вкус. Я замер, боясь дышать. Просто позволил ей
опереться на меня, чувствуя тепло ее тела сквозь испачканную ткань.
Этот день стал незабываемым для всех нас. Мы не просто красили комнату. Мы
раскрашивали нашу жизнь новыми, яркими красками.