палец, слегка испачканный в краске, коснулся кончика ее носа.

— Теперь ты тоже в банде клоунов! — провозгласил я.

Соня взвизгнула от восторга. Вся ее детская энергия, зажатая страхом секунду назад,

выплеснулась наружу с удвоенной силой. Она снова взмахнула своей кисточкой.

— Получай!

Капля краски прилетели в меня.

— Ах так! Это война! — я рассмеялся, по-настоящему, искренне. Не стал мазать ее

сильно, лишь слегка дотронулся до детской щеки краем пальца. Соня с боевым кличем

бросилась на меня, пытаясь испачкать мне шею. Мы возились на полу, уворачиваясь друг

от друга, хохоча. Краска летела на защитную пленку, на мои джинсы, на ее рубашку.

Это был чистый, незамутненный хаос счастливого детства.

Аня все это время стояла в стороне. Я краем глаза наблюдал за ней. Ее руки все еще

были прижаты к груди, но смертельная бледность сошла. Она смотрела на нас, как на

пришельцев. Муж, который раньше кричал и крушил, сейчас валялся на полу с дочерью,

специально размазывая краску по своему лицу и смеясь во все горло.

И тут произошло еще кое-что. Соня, пытаясь увернуться от моего очередного мазка,

резко крутнулась на месте, поскользнулась на полиэтилене и с размаху плюхнулась на

попу, взмахнув кисточкой. Крупная капля желтой краски сорвалась с щетины, пролетела

по дуге и приземлилась точно на скулу Ани.

Мы с Соней одновременно замерли, заметив, как Аня вздрогнула от неожиданности.

Посмотрели на нее, переглянулись, сдерживая смешки. А затем, чтобы усилить эффект, я

приблизился к дочери и тихо прошептал.

— Кажется, нам с тобой сейчас влетит.

Соня не сдержалась, снова расхохотавшись. Аня медленно, словно во сне, подняла руку.

Ее пальцы, испачканные в строительной пыли, коснулись щеки. Она посмотрела на желтый

след на своих подушечках. Потом перевела взгляд на нас. На меня, с измазанным носом

и щекой, в футболке, похожей на палитру. На Соню, которая выглядела как маленький

индейский воин в боевой раскраске.

Ее губы дрогнули. Она моргнула. Еще раз. Я даже напрягся, боясь, что стресс окажется

для нее слишком сильным. Но вдруг ее плечи затряслись. Она опустила голову, и из ее

груди вырвался совершенно неожиданный звук.

Аня запрокинула голову, и в то же мгновение по комнате разлился женский смех. Я

никогда в жизни не слышал ничего прекраснее. Она смеялась так искренне, так

заразительно, что ее глаза сузились, а на щеках появились ямочки, которых я раньше

никогда не замечал. Она смеялась над нами, над собой, над абсурдностью этой

ситуации, над тем, как глупо было бояться.

Мы с Соней переглянулись. И через секунду уже хохотали втроем. Я смеялся, сидя на