«Я никогда, слышишь меня, больше никогда в жизни не подниму на тебя руку и
не повышу голос. Я хочу измениться. Хочу все исправить.»
Он не соврал. Не играл с ними. Он действительно просидел всю ночь на жестком стуле,
охраняя сон больного ребенка, покорно держа ее за руку.
В груди Ани начало теплеть. Она прижала обе руки ко рту, чтобы не издать ни звука.
Слезы хлынули из глаз внезапно, непрерывным потоком. Но это были не те слезы, к
которым она привыкла.
Это были слезы непонимания. Слезы облегчения такой силы, что у нее подкосились ноги.
Она прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее
тела.
Она плакала и понимала странную, пугающую, но невероятно прекрасную вещь. Ее губы
растянулись. Мышцы лица, давно отвыкшие от этого движения, дрогнули. Сквозь
беззвучные рыдания, сквозь пелену горячих слез, Аня улыбалась.
Она плакала от счастья. Смотрела на спящего мужчину, чьи плечи вздымались в такт
ровному дыханию. На мужчину, который купил ей новый телефон, потому что ему было
стыдно за ее разбитый экран. На мужчину, который смеялся, сидя на полу с куклами в
руках. На мужчину, который сейчас согревал руку их дочери.
В это мгновение, стоя в лучах холодного весеннего рассвета, Аня перестала видеть в
нем монстра. Перед ней был человек, которому она... хотела верить. Хотела, чтобы он
остался. Она хотела эту семью.
Аня медленно, стараясь не шуметь, подошла к кровати. Она опустилась на колени рядом
со стулом. Протянула дрожащую руку и, задержав дыхание, впервые за долгие годы по
собственной воле коснулась его. Кончиками пальцев провела по мужским волосам, убирая
упавшую на лоб прядь.
Он не проснулся. Лишь тяжело вздохнул во сне и чуть плотнее сжал ручку Сони. Аня
закрыла глаза, все еще улыбаясь сквозь слезы, и тихо опустила свою голову на край
матраса, совсем рядом с ним. Просто смотрела на мужчину, тихонько всхлипывая.
Глава 3
Глава 3
Болезнь Сони отступила так же внезапно, как и началась. Спустя два дня после той
тяжелой, переломной ночи градусник наконец-то показал заветные тридцать шесть и
шесть. Лихорадочный румянец сменился здоровым цветом лица, а кашель уступил место
привычному звонкому смеху, который теперь наполнял комнаты с утра до вечера.
Вместе с болезнью из квартиры выветрился и та специфическая тревога, которая висела в
воздухе. Мы проветрили комнаты, впустив внутрь свежий, напоенный талым снегом и
мокрым асфальтом мартовский ветер. Но главное изменение было другим.
Утром после той ночи возле детской кровати я проснулся от того, что затекла шея.
Открыл глаза и увидел, что Аня сидит на краю матраса с другой стороны, подогнув под