возвышаться над ней.

— Аня, вспомни, что я говорил тебе на кухне, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза.

Мой голос был тихим, лишенным малейшей угрозы. — Я сказал, что больше никогда не

причиню вам боль. Ни тебе, ни ей.

— Максим… — сглотнула она.

— Я знаю, что ты не доверяешь мне. И не должна. Но, прошу, доверься всего на одну

ночь. Обещаю, если Соня проснется или ей станет хуже, я сразу разбужу тебя.

Она смотрела на меня. В полумраке детской происходила невидимая глазу борьба. Страх,

вбиваемый годами, боролся с тем новым, непостижимым чувством, которое начало

зарождаться в ней. Аня смотрела в мои глаза и искала там ложь. Искала скрытую

ярость, раздражение, садистский блеск. Но не могла найти ничего из этого.

И тут она расслабилась. Самую малость. Сделала полшага в мою сторону, снова замерев.

— Ты... ты разбудишь меня, если она заплачет? — прошептала она так тихо, что я едва

услышал.

Мое сердце забилось быстрее. Она согласилась. Дала мне шанс. Этот маленький,

неуверенный шаг навстречу был для меня важнее любых выигранных судов в прошлой

жизни.

— Сразу же, — твердо пообещал я. — Спокойной ночи, Аня.

Она бросила последний, полный мучительной тревоги взгляд на спящую дочь, потом

посмотрела на меня и, немного поколебавшись, медленно вышла из комнаты, тихо

притворив за собой дверь.

Я остался один. Подошел к кровати и сел на стул, который только что освободила Аня.

Соня металась во сне. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Я протянул руку и аккуратно

коснулся губами ее горячего лба. Температура была, но не критичная. Таблетки с

сиропом подействовали.

Я поправил одеяло, укрывая ее плечи. В моей старой жизни, в огромном пентхаусе с

панорамным видом, у меня было все. Деньги, власть, статус. Я ворочал миллиардами.

Считал себя хозяином жизни. Мы с бывшей возлюбленной обсуждали детей, но не могли

найти на это время. Только сейчас я понимаю, каким был дураком.

Около двух часов ночи Соня заворочалась. Она тихонько захныкала, не открывая глаз.

— Пить... — пробормотала она пересохшими губами.

Я мгновенно среагировал. Взял с тумбочки стакан с морсом, приподнял ее голову,

бережно поддерживая за затылок.

— Пей, мышка. Я здесь, — прошептал я.

Она сделала несколько жадных глотков, тяжело вздохнула и снова откинулась на подушку.

Но теперь не отпустила мою руку. Ее маленькие, горячие пальчики вцепились в мой

большой палец.

— Папа... — пробормотала она и провалилась в глубокий, спокойный сон.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Ночь тянулась медленно. Я следил

за ее дыханием. Проверял температуру электронным градусником — она начала спадать.