Из больницы еду в училище, нужно отдать справку об освобождении от занятий. Боли в повреждённом боку, кстати, практически не чувствую, только если не делать резких, неосторожных движений. Но обманываться не стоит — отдых и ещё раз отдых, как завещал хирург из детской поликлиники.

В училище, оказывается, уже знали о моём успехе — заметка вышла в свежем номере «Молодого Ленинца», и вырезка уже красовалась в стенгазете? висевшей по соседству с портретами членов Политбюро. Встречали как героя, Бузов долго тряс мне руку, пока я не начал кривиться от боли. Пришлось заодно показывать перебинтованный бок.

— Отдыхай, лечись, набирайся сил, — сказал Николай Степанович. — И кстати, пойдём сходим в бухгалтерию, пусть тебе стипендию за декабрь авансом выдадут.

Из училища я выходил с «ленинградкой» подмышкой, буду дома наигрывать в минуты озарения. По пути купил в киоске сразу три номера газеты и направился в «кулёк». Всё-таки по своим музыкантам за неделю изрядно соскучился. Поймал всех троих на перемене, выходящими из кабинета теории музыки. Юрец кинулся было обниматься, но я сразу отпрянул, заявив, что пока объятия мне противопоказаны. Газет парни не читали, поэтому мне пришлось хвалиться своими успехами. Вале сказал, что его гитару временно экспроприирую, если он не против. А затем устроил ему небольшую выволочку за то, что наш альбом каким-то чудесным образом расползается по стране без моего ведома. Басист заявил, что давал его послушать только Юрке с Леной. Барабанщик клялся, что никому не давал, а вот Лена, потупив взгляд, созналась, что давала подруге на один день.

— Я же не знала, что она перепишет, — скорчила виноватую гримаску клавишница и тут же прищурилась. — А может, она и не переписывала? Может, каким-то другим способом запись разошлась?

И при этом покосилась на Валю с Юрой, мол, не врёте ли вы тут, друзья?

— Ага, почкованием размножилась, — буркнул я. — Это ещё хорошо, что «Волколака» на ней не было, хотя там и к другим песням могут придраться. Ладно, пока в связи с моей болезнью у меня перерыв, буду дома отлёживаться, книжки писать, на твоей, Валя. Гитаре тренькать, а вы пока сочиняйте что-нибудь новое. Валентин, это в особенности тебя касается, — добавил я, намекая на его балладу.

Следом мой путь пролегал на Главпочтамт. Сколько же дел приходится решать вместо того, чтобы спокойно лежать в постельке с интересной книгой в руках… В кассе, разменяв рубль, запасся 15-копеечными монетами, отсидел небольшую очередь и вошёл в освободившуюся кабинку. Набрал редакционный номер и после нескольких гудков услышал в трубке знакомый голос: