Однако не успели даже выехать из города, проехали лишь последний район по дымящей промзоне, как Василиса сказала, что нужно заехать в одно место.

— Лесная пристань называется, — лукаво улыбнулась она.

Гринька, помня наказ распреда повиноваться этой мамзели, повернул вправо, въехал в открытые ворота, потом по приказу Василисы остановился у одного небольшого бокса. Дождавшись, когда ворота откроются, задом заехал туда. Как и говорил распред, участие он ни в чём не принимал. Однако видел, как ушлые ребята открыли задние двери фургона, вытащили оттуда ящик колбасы, ящик икры, пару ящиков мороженой ценной рыбы, да и вообще, всего понемногу. Потом точно так же закрыли ворота фургона и обратно запломбировали. Всё шито-крыто!

Потом Василиса села в машину и велела выезжать.

— Теперь можно и в Осинники ехать, — ухмыльнулась наглая бабёнка.

— И что это было? — с интересом спросил Григорий Тимофеевич, когда выехали на дорогу, ведущую на мост через замёрзшую Томь. — Там же пломба стоит и в накладной определённое количество товара.

— Всё будет нормально, — ухмыльнулась Василиса. — Не переживай. Кстати, держи. Это твоё.

Василиса дала отцу зелёную купюру в 50 рублей. 50 рублей! Ленин с купюры укоризненно смотрел на Гриньку, как будто говоря: «Что же ты творишь-то, сынок?» Однако деньги есть деньги. Это, почитай, третья часть его получки. И всего-то, за то, что он согласился заехать в бокс.

Василиса не сказала отцу Выживалы, какая схема их барыжничества, но, скорее всего, на продовольственной станции была своя шайка-лейка. Когда груз приходил в город, документы о его сохранности подделывались, часть вполне законно списывалась на усушку и утруску, потом своими кладовщиками выдавалась накладная, с заранее уменьшенным количеством полученного на перевозку продовольствия, машина пломбировалась, потом ехала по городу, заезжала на деревообрабатывающий завод, где тоже были свои люди. Там машина снова вскрывалась, лишнее количество продукции из неё вытаскивалось, потом двери фургона снова пломбировались, и после этого можно было ехать по назначению. Естественно, украденные товары потом за большие деньги реализовывались по своим, надёжным людям. Продавались по знакомству, из-под полы. А учитывая, что масштаб воровства был большой, в него была вовлечена большая группа людей, скорее всего, обо всём этом знали и уполномоченные лица, которые, тем не менее, закрывали на это глаза, так как никто себе в ногу стрелять не привык, да и всё вокруг было социалистическое, то бишь не своё!

Когда появились деньги, их нужно было где-то хранить. Самым надёжным способом, было бы, естественно, открыть книжку в сберкассе, как делали большинство советских людей, однако Григорий Тимофеевич был совсем не дурак, знал, что неизбежно у окружающих людей или у контролирующих органов может встать вопрос, где находится источник его внезапного благополучия. Однако и дома хранить их было нельзя, поэтому пришлось в сарае, тайком, при свете фонаря, отрывать одну доску и делать так, чтобы она легко убиралась, но при этом была не на виду. Под доской, в специальном железном ящичке, лежала уже привычная герма из клеёнки, в которой Григорий Тимофеевич складывал своё богатство и копил начальный капитал.