Потому просто продолжал идти. Мысли неохотно возвращались к сраному кодексу инквизиторов, составленному дегенератами для дегенератов. Я хорошо его изучил в свое время, когда проходил курс обучения в стенах департамента. Тексты настолько оторваны от реальности, что скорее напоминали идеалистичную пропаганду. Не удивлюсь, если писал его какой-то фанатик в розовых очках, который окружающий мир видел только на картинках.

Внезапно что-то изменилось. Я даже не сразу сообразил, что окружающий меня зной, казавшийся чем-то вечным и непоколебимым, неожиданно разбавился сладковатым ароматом. Этот запах навевал какие-то приятные воспоминания, одновременно заставлявшие собраться и приготовиться к неожиданному нападению.

И оно не заставило себя ждать. Я почувствовал касание холодного металла к горлу, хотя все это время продолжал брести вперед.

— Ты перестал всматриваться в тени, восьмерка, — раздался тихий шепот у меня над ухом. — Большая ошибка. А в восьмом секторе у всех ошибок равная цена. Смерть.

— Ну напугала, так напугала, — усмехнулся я. — За какую ошибку тогда расплатилась ты?

— За то, что связалась с тобой, — фыркнула Йулл и наконец убрала клинок от моего горла.

Я так и не остановился, продолжая брести. Рядом зашагала высокая зеленоволосая девушка. Прямо на глазах он втянула лезвие клинка в запястья, но модифицированные киберимплантами ноги продолжали упруго пружинить.

Я не любил, когда она активировала их. Из-за этих модификаций девушка становилась выше и приходилось смотреть на нее снизу вверх. Крайне непривычное и оттого раздражающее чувство.

— Надо было думать, когда подрядилась стать цепным псом Неоякудза.

— В договоре с узкоглазыми не было пункта о том, что мне придется сражаться со сраным Черным Дьяволом.

— Клинок Неоякудза способен только беспомощных восьмерок потрошить?

— Жаль я не вскрыла тебе глотку, когда была такая возможность.

— И кто бы тогда отомстил за твою смерть? К тому же, не вскрыла бы, не тешь себя иллюзиями.

— А что еще мне остается, восьмерка? Твоими стараниями, между прочим. И твоего дружка.

— Ты сама виновата в своей смерти, Йулл. Каждый сам по себе, каждый сам за себя. Всегда. Просто ты оказалась слабей.

— А когда ты сам будешь подыхать, то скажешь о себе так же, лицемер говняный?

— Да, — честно ответил я.

— Не чувствуешь, что в этой обосранной самой Слепой Сукой системе координат что-то неправильно? Дерьмом несет от такого порядка вещей.

— Может и так, — я хотел безразлично пожать плечами, но передумал. Незачем расходовать энергию на такой бесполезный жест.