Нет. Морана Виталио не боялась смерти.

Но она боялась Тристана Кейна, пусть и не хотела это признавать.

Она смотрела, как он передвигается по кухне с естественной грацией хищника – проворный, уверенный и не сомневающийся в своей победе. Пиджак от его костюма висел на спинке стула, а белая рубашка плотно облегала спину. Рукава были закатаны до локтя, пока он тряс сковородку одной рукой, а второй добавлял приправы. Морана сидела на том же высоком табурете, что и в последний раз, когда ночевала в его пентхаусе несколько дней назад. Господи, казалось, прошла уже целая вечность.

Тогда она наблюдала, как двигается его тело, и испытывала легкое женское одобрение такой красоты. А сейчас она пребывала в полном восторге. Потому что теперь прекрасно знала, как это тело двигалось в ней, каково чувствовать его внутри и как он пульсировал в ней.

Вот и все, что она знала. Потому что только это и позволяла себе знать. И по какой-то причине это лишь распаляло ее голод.

Морана сосредоточенно следила за тем, как напрягаются мышцы его спины, и размышляла, каково ощущать их, если бы он был над ней. Следила за тем, как его руки умело управлялись со сковородкой, и гадала, каково было бы чувствовать, как они играют с ее телом, лаская кожу. Смотрела на его упругую задницу и гадала, каково было бы вонзиться в нее зубами.

От эротических мыслей в животе разлился жар. Морана неловко поерзала на табурете покрытым синяками телом, в котором закипала кровь, и отвернулась от него к двум другим людям, находившимся в комнате подальше друг от друга. Амара копалась в телефоне, сидя через два табурета от Мораны, Данте наблюдал за восхитительным закатом через панорамные окна в дальнем конце комнаты, а Тристан Кейн молча готовил.

Напряжение, повисшее между всеми присутствующими, давило на Морану. Чертовски ее нервировало. Она к такому не привыкла. Молчание было ужасно неловким, потому как Морана понимала: им нужно поговорить, но они не могли этого сделать, потому что между Амарой и Данте творилось что-то странное, и они с Тристаном Кейном об этом знали. А еще потому, что между ней и его величеством тоже творилось что-то странное, и Данте с Амарой также было об этом известно. Все это было ужасно странно. Однако же неведомым образом комфортно в той степени, в какой быть не должно.

– Что мне сказать отцу?

Спокойный голос Данте пронзил тишину, словно удар хлыста, а темные глаза сверлили взглядом спину Кейна.

Тристан Кейн выключил плиту, и воздух наполнил пряный запах, от которого у Мораны потекли слюнки, пока она разглядывала его в поисках хотя бы мимолетной реакции. Все тщетно.