Не по этой ли причине Тристан Кейн так сильно ее ненавидел? Потому что она вернулась, а его сестра нет? Она жила, тогда как его сестра, вероятно, уже нет? Поэтому?

У нее дрожали руки. Они дрожали всю ночь, и, что бы она ни делала, дрожь не проходила.

Боже, она была на грани нервного срыва.

Почему отец никогда ей об этом не рассказывал? Ведь случившееся являлось эпизодом серии исчезновений. Почему никто ей не сказал? Альянс таинственным образом распался примерно в то же время, а потом кто-то прислал ей эту информацию?

Голова раскалывалась.

Внезапное покашливание заставило Морану подскочить на месте. Она быстро обернулась и увидела Тристана Кейна, стоявшего у подножия лестницы в одних расстегнутых джинсах. Его волосы торчали во все стороны, будто он не раз запускал в них пальцы, а глаза слегка покраснели.

Либо он плакал, либо тоже не спал всю ночь.

Морана поспорила бы на свой диплом, что причина крылась не в первом варианте.

Выражение его лица было, как всегда, бесстрастным, сдержанной маской, когда он посмотрел на нее. На долю секунды взглянул на ее дрожащие руки, а потом снова ей в глаза.

Господи, она не могла этого делать. Играть в эту напряженную игру в гляделки. Попросту не могла сделать это сейчас, когда едва сдерживала крик, который нарастал в горле. Это не был крик страха, опустошения или отчаяния. Даже не разочарования. Он сочетал в себе все разом, метался от одного чувства к другому, пока они смеялись ей в лицо.

Она снова отвернулась к окну.

– Я причинил тебе боль?

Его низкий, грубый голос застал ее врасплох.

Морана нарочито усмехнулась, сидя к нему спиной и сложив руки на коленях.

– Какое тебе дело? – Тишина.

Тристан Кейн не сдвинулся с места. Она так чутко улавливала его движения, что ее тело беспокойно напряглось, спина выпрямилась, а плечи расправились, пока она не сводила глаз с линии горизонта.

– Я причинил тебе боль?

Низко. Грубо. Снова.

– Ты выстрелил в меня, – заметила Морана с непринужденностью, которой не чувствовала.

Но прежде чем она успела сделать хоть вдох, Кейн оказался рядом с ней, взял мозолистыми пальцами за подбородок крепко, но нежно и повернул ее лицом к себе.

Морана посмотрела в его невыспавшиеся, но поразительно красивые глаза, которые впились в нее взглядом. Его теплый мускусный запах стал ощущаться еще сильнее без примеси аромата одеколона. Краем глаза Морана увидела, как подпрыгнул его кадык, когда он сглотнул.

– Я причинил тебе боль? – спросил он вновь еле слышно, овевая ее лицо дыханием и внимательно всматриваясь ей в глаза.

Она поняла, о чем он спрашивал. Он не причинил Моране физической боли в душевой и знал об этом. Он интересовался другой болью, о которой Морана, честно говоря, даже не задумывалась в свете открывшейся правды.