Она замерла еще сильнее, непроизвольно.

Воздух между ними замер будто со скрытой угрозой.

Морана понимала, что пересекла невидимую черту, которую они оба неоднократно обозначали, но не переступали. Понимала, что, назвав его по имени, ступила на неизведанную территорию. И это пугало ее. Пугало так сильно, что она стояла, дрожа от стихшего ветра, сжав руки в кулаки и не сводя глаз с его спины в ожидании реакции. И она последовала.

Он обернулся.

Молния расколола небо.

И в этом на мгновение промелькнувшем свете его поразительные голубые глаза отыскали ее, взяли в плен, обожгли своим пламенем.

У Мораны перехватило дыхание, сердце стало вырываться из груди, а кровь застучала в ушах.

Она стала дышать так часто, что едва не начала задыхаться, потому что он стоял в нескольких метрах от нее. Тьма ограняла его убийственные очертания, окружая, окутывая его, словно любовница, а ее – словно враг.

Но Тристан Кейн не произнес ни слова.

Боже, он ни за что ей не уступит, если только она его не заставит. А она заставит. Другого выхода не было ни для нее, ни для него, ни для них.

С этим пониманием глубоко в сердце Морана закрыла глаза, сделала еще один вдох и заставила себя хотя бы притвориться спокойной.

– Спасибо, – тихо заговорила она, и это слово, пусть и приглушенное, прозвучало громко в тишине кладбища.

Моране было плохо видно его глаза, поэтому она не знала, как он отреагировал. Она действовала, опираясь на слепую веру и надежду.

А потому, не дожидаясь его реакции и не давая себе времени удариться в панику, она заговорила.

– Спасибо за то, что спас меня, – произнесла Морана, обращаясь к его крепкой неподвижной фигуре. В каком-то смысле было даже лучше, что она не могла его видеть. Так гораздо легче. – Не только в последние несколько недель, но и двадцать лет назад.

Тристан Кейн сжал пальцами пистолет.

– Я знаю, что это обошлось тебе такой высокой ценой, какую не должен платить никто, а тем более маленький мальчик, и я очень об этом сожалею.

В тишине слышалось только его дыхание.

Вдох. Выдох.

Ее дыхание стало созвучно его дыханию. Хорошо.

– Но я не стану это обсуждать – только не так и пока ты сам не захочешь. Мы поговорим об этом, когда ты будешь готов, потому что это твоя история.

А теперь наступил самый сложный момент.

Позволив вспышке гнева пронестись по венам, Морана сделала шаг вперед, и ярость внутри нее смешалась со страхом.

– Ты ненавидишь меня, презираешь за то, чего я не совершала. И хотя я могу это понять – прекрасно понимаю, – я не могу с этим жить. Не могу, зная, что была невиновна. – Морана сделала еще один вдох. – Но ты спас меня, и совесть не позволит мне уйти, не дав тебе шанса обрести покой.