И он сделал.

Прикоснулся к ее машине.

Провел по ней рукой.

Всего лишь раз.

Но прикоснулся.

Сделал это, когда думал, что никто не видит.

Сделал это, когда думал, что был совсем один.

Морана заморгала, когда у нее защипало глаза, едва она увидела, как он нежно проводит большой грубой ладонью по обугленным останкам машины, и лучик надежды внутри нее окреп.

Она знала.

Она видела.

Она будет бороться с ним, будет бороться за него, как он боролся за нее. Она рискнет. Бросится в неизвестность в надежде, что он ее поймает. Потому что Морана не понимала, как иначе они смогут жить дальше, если она этого не сделает. Видит бог, сам бы он этого не сделал.

Глубоко вздохнув, Морана шагнула в темноту, не сводя с него глаз.

Какой-то миг ничего не происходило.

Было тихо. Темно. Пусто.

Теперь она стояла прямо на виду, ему было достаточно повернуть шею, чтобы увидеть ее.

Но ничего не произошло.

Сердце забилось быстрее, Морана сглотнула ком в горле, сжимая пистолет в руке, и сделала еще один шаг.

Он лишь глубоко вздохнул, отчего пиджак натянулся на покрытой шрамами спине, но не стал оборачиваться.

И внезапно Морана поняла: он знал, что она здесь.

Знал, что она стояла позади него, наблюдала за ним, но все равно не стал оборачиваться.

Боже, он точно не станет облегчать ей задачу. Что ж, она ответит ему тем же.

Морана сделала еще один шаг вперед, а за ним еще и еще, глядя, как с каждым ее шагом напрягается его спина, все его тело.

Ее настигло чувство дежавю, пробуждая воспоминания сегодняшнего утра, когда она бросила вызов его ненависти, рассказала о его сестре и о том, что сама была в числе пропавших девочек.

«Я никогда не испытывал к тебе ненависти за это».

Нет. Никогда не испытывал. Не за это.

Неужели он сказал это только утром? Всего несколько часов назад? Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Но Морана сумела добиться от него реакции.

Сделав очередной глубокий вдох, она на миг закрыла глаза, чтобы собраться с силами, и шагнула в неизвестность.

– Я знаю.

Два слова.

Они пронзили пространство между ними, словно пули. Зависли в воздухе между ними.

Тристан Кейн не обернулся, не сдвинулся с места, только его спина напряглась, когда он сделал глубокий вдох. Руки Мораны болели от желания прикоснуться к этим мышцам, почувствовать их под пальцами. Она сжала их в кулаки.

Одной рукой он небрежно держал пистолет возле бедра, вторую убрал в карман брюк. Но не обернулся, не посмотрел на нее, никак не признал ее присутствие.

– Я знаю… – Морана закусила губу, – Тристан.

Тишина. Все стихло.

Он замер еще сильнее, что казалось совершенно невозможным.