И главный вопрос: если коды не у него, то зачем он прогнал ее, если Морана – его главный шанс их найти?

Чего он, черт подери, хотел?

Проклятье, этот мужчина напоминал книгу с пустыми страницами, исписанными невидимыми чернилами, которые она не представляла, как прочесть. В этой книге хранилось так много информации, так много ответов, но ее ждало лишь разочарование.

Вздохнув, Морана покачала головой, прогоняя мысли о невыносимом мужчине, который занимал первое место в ее списке на уничтожение, если, конечно, она вообще доживет до того, чтобы его убить. Но сейчас у нее нет возможности думать о нем или его непонятной ненависти.

Ей нужно сосредоточиться на другом.

Например, на том, чтобы постучать в дверь отцовского кабинета.

– Просто покончи с этим, – пробормотала Морана себе под нос, набираясь смелости. – Ты не трусиха. Ты гений и создала нечто поразительное и устрашающее. Так что признайся в этом.

За окном прогремел гром, будто сами небеса решили посмеяться над ней. Ладони вспотели, и Морана подняла руку, но остановилась, услышав за дверью голоса.

– Она знает? – Морана узнала голос с акцентом, принадлежавший помощнику ее отца, Томасу.

– Нет, – ответил глубокий баритон Габриэля Виталио. – И никогда не узнает.

О ком они говорили?

– Это ради защиты вашей дочери, я понимаю…

Отец перебил, не дав Томасу закончить фразу:

– Меня беспокоит не ее защита. А наша.

Значит, они говорили о ней. Но о чем Морана не должна знать?

– Что вы имеете в виду? – озвучил Томас ее вопрос.

Наступила долгая пауза, а потом отец заговорил снова:

– Она опасна, но сама не представляет насколько. Лучше, чтобы это осталось между нами.

Должно быть, Томас ответил утвердительно, потому что в следующее мгновение дверь открылась. Заметив ее поднятую руку, готовую постучать, Томас кивнул. Его невысокая коренастая фигура с убийственной грацией скрылась из вида.

Морана обернулась и увидела, как ее отец, расхаживая перед окном, разговаривает с кем-то по телефону. Его темные волосы такого же оттенка, как у нее (и это еще одна причина того, что она стала перекрашивать свои), были подчеркнуты единственной седой прядью надо лбом, которая каким-то образом делала его лицо более грузным и заставляла окружающих воспринимать Габриэля Виталио с должным почтением.

Борода была подстрижена на французский манер и ухожена, как и всегда, и только небольшие морщинки возле глаз выдавали его возраст. Издалека отец выглядел не старше тридцати с небольшим.

Взгляд его темных глаз устремился к ней. Морану уже давно перестало задевать, что при виде нее в этом взгляде не возникало ни восторга, ни недовольства, не было вообще никакой реакции. Однако ей стало любопытно.