– Ты это хотел со мной обсудить? – натянуто спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Этот разговор не закончен.

– Нет, закончен.

– Я хочу знать имя.

– А я тебе его не назову.

Они сверлили друг друга взглядом. Голова пульсировала от тупой боли, а усталость пробирала до самого нутра, но Морана даже не шелохнулась. Она встала и собралась уходить.

– С этого момента слежка за тобой будет усилена, – голос отца заставил ее остановиться. – Я велел охране задержать тебя, если сорвешься с поводка.

Ее тело чуть не затряслось от ярости, но она сумела сдержаться. С поводка? Она, черт подери, не собака. И явно не его клятая дочь.

«Когда дело дойдет до смерти, ты моя».

Когда ей вспомнились слова, сказанные несколько минут назад, шестеренки в ее голове начали усиленно работать. Она сделала глубокий вдох.

– Отправляй своих людей за мной на свой страх и риск, отец, – холодно бросила она. – Если кто-то из них тронет меня хоть пальцем, я буду стрелять.

Отец помолчал, прежде чем произнести:

– Они будут стрелять в ответ.

Морана вспомнила глаза мужчины, который заявил о своем праве убить ее. Никто другой ее не убьет. Она знала, что он говорил всерьез.

Морана пожала плечами.

– Значит, они умрут.

Прежде чем отец успел сказать еще хоть слово, Морана вышла из его кабинета и направилась в свое крыло, ускорив шаг, едва оказалась одна. Она поспешила в свою комнату, а добежав до нее, заперла дверь. Раздевшись и умывшись, она достала флешку из сумочки и положила ее на прикроватную тумбочку. А потом забралась на мягкие коричневые простыни в усталости и оцепенении, устроилась на подушках и со вздохом посмотрела в окно.

Не в первый раз в жизни она осознала, насколько же в действительности одинока.

Ее отцу нужна была марионетка, которой можно управлять и выставлять напоказ по своей прихоти. Морана знала, что он говорил всерьез насчет брака. И знала, что она никогда не выйдет замуж за такого человека. Порой она задавалась вопросом, как было бы лучше: познать любовь отца, пока он не стал черствым, оставив ей лишь несколько детских воспоминаний, или знать одно только его равнодушие, которое всегда витало между ними.

Морана помнила, как в детстве ей пренебрегали снова и снова, помнила, как рано дала себе обещание, что больше никому не позволит себя обижать, помнила, как быстро сама стала черствой. Ее воспитывала сменяющаяся вереница нянечек, женщин, которые никогда не задерживались с ней достаточно долго, чтобы она успела к ним привязаться. А к подростковому возрасту Морана уже твердо знала, что никогда ни с кем не сблизится, только не в этой тюрьме, не в этом мире. Поэтому Морана увлеклась компьютерами и вкладывала в них свою душу. Учеба в колледже стала битвой, в которой ей удалось одержать победу только потому, что она сумела доказать отцу, как выгодно будет иметь на своей стороне такой ценный ресурс, как она. В конце концов он дал добро, но каждый день за ней по пятам ходила охрана, ограничивая контакты с людьми. А потом она встретила Джексона.