Но она не была гостьей. Она знала, что эти камни, казавшиеся неземными, всего лишь иллюзия, созданная, чтобы скрыть следы крови, всего лишь мираж, призванный очаровывать и производить впечатление на посторонних и напоминать своим, как глубоко все можно при необходимости захоронить. Секреты были камнями, которыми вымощены эти дороги. Опасности – правдой, запрятанной в этой земле, страшными историями о пропавших без вести людях, разносимыми ветром.

Морана шла по тропе туда, где ночевала на протяжении десятилетий. Она испытывала больше привязанности к своему аппендиксу, чем к этому дому.

Один из охранников поднял руку и нажал на приемник в ухе, а взмахом второй руки велел Моране остановиться.

– Босс? – монотонно обратился он, выслушал приказ и снова повернулся к ней. – Отец ждет вас в кабинете.

Какая радость.

Морана закатила глаза, обошла коренастого мужчину и вошла в дом, громко стуча каблуками по мраморному полу. Свет в доме был приглушен, поскольку уже перевалило за полночь, а люстры в бесконечном коридоре с развешанными по стенам картинами, ведущем к кабинету ее отца, светили все более тускло, пока Морана шагала вперед, не сводя глаз с двери.

Дыхание оставалось размеренным, на коже не выступило ни капельки пота, а живот не скручивало тугим узлом. Головная боль отдавалась пульсацией в висках, но в целом была терпима.

После пережитой ночи Морана сомневалась, что ее отец способен сделать что-то такое, от чего она снова воскликнет «какого черта».

Дойдя без тени страха до двери, она постучала.

– Входите, – тотчас прозвучал баритон отца.

Распахнув дверь, Морана вошла в просторный кабинет и даже не взглянула ни на стеллажи для книг, тянущиеся от пола до потолка, ни на красивые французские окна с правой стороны, из которых открывался вид на лужайку, ни на пистолет, что открыто лежал на прибранном столе. Нет. Она вошла и приковала взгляд к отцу, который и сам внимательно наблюдал за ней темными глазами, а потом подошла к креслу напротив него и села.

Тишина.

Морана молчала, уже приспособившись к манипуляциям, к которым он прибегал даже в общении с собственной дочерью. А будучи крайне одаренной, она очень рано их изучила. За закрытыми окнами свистел ветер. В огромном аквариуме у левой стены поднимались пузырьки. Массивные часы возле книжной полки тикали, отмеряя одну зловещую секунду за другой.

Тик. Так.

Тик. Так.

Тишина.

Он смотрел на нее. Она смотрела на него.

Отец откинулся на спинку кресла. Морана сохраняла бесстрастное выражение лица, а ее сердцебиение окончательно успокоилось.