Морана почти отвернулась к двери, как вдруг в мгновение ока это произошло.

Тристан Кейн схватил ее за талию, прежде чем она ступила хоть шаг, и поднял с такой силой, какую она еще никогда не ощущала, отчего ее сердце ухнуло в пятки. Морана едва сдержала крик от внезапного движения, но, едва ее ноги оторвались от пола, Тристан Кейн подхватил ее, точно она весила не больше подушки, и усадил на гранитную столешницу перед зеркалом.

Холодный гранит неожиданно и грубо коснулся разгоряченной кожи, заставляя Морану втянуть воздух сквозь стиснутые зубы, когда он резко ее опустил.

Платье задралось до бедер, а прикосновение прохладной столешницы к обнаженному телу заставило вздрогнуть. Тристан Кейн убрал руки с ее талии, а как только сделал это, Морана уперлась ладонями в столешницу позади себя, чтобы удержаться и сохранить равновесие. От этого движения ее грудь подалась вперед, ноги слегка раздвинулись от того, в какой позе он ее посадил, а платье теперь задралось почти до талии. Морана почувствовала, как румянец заливает лицо от распутного образа, в котором она предстала, ведь она еще никогда и никому не показывала себя в таком чувственном виде.

Морана поймала пристальный взгляд Тристана Кейна, стоящего в двух шагах от нее, который затем пробежался по ее шее, декольте, вздымающейся груди, верхней части бедер и опустился до пальчиков ног, медленно и внимательно ее рассматривая. Грудь налилась, соски беззастенчиво возбудились, когда жар в животе усилился, а дыхание участилось.

Она тоже внимательно его рассматривала, блуждая взглядом по крепкой, мужественной груди, которой он столько раз прижимался к ней в приглушенном желтом свете комнаты; груди, которую Морана видела обнаженной всего день назад. Костюм скрывал твердые мышцы, а расстегнутый воротник рубашки обнажал кусочек восхитительного мужского тела, по которому ей хотелось провести языком от груди до вены сбоку мускулистой шеи. Затем к подбородку, потом по шраму и к губам. Боже, почему он не мог быть каким-нибудь старым уродливым и пузатым ублюдком с мерзким запахом изо рта, жуткими глазенками и писклявым голосом? Увы, ей не везло. Он был тем, кем был, и Морана позволила себе любоваться им, опуская взгляд все ниже и ниже его талии.

И тут у нее перехватило дыхание.

Передняя часть его брюк топорщилась, бесстыдно и бессовестно натягивая ткань. Большой. У него определенно больше, чем у Джексона. Гораздо больше.

Морана почувствовала, как нервная дрожь охладила ее страсть. Черт, во что она ввязалась? У нее еще никогда не было такого секса, она была неопытной, а он – обладателем большого достоинства и к тому же ненавидел ее.