Дальше слово за слово, решили стреляться. Прямо там, у редута. Помню кто-то отговаривал, говорил, что нарушаем устав. Но Фёдор набычился и ничего не слушал, а я тоже словно разума лишился. Не думал ни про увольнение, ни про каторгу, как про возможные исходы нашей дуэли. Даже о том, что могу умереть, не думал. Фёдор, похоже, был в таком же состоянии. Саленко только подзуживал. Такое впечатление, что его это всё развлекало и забавляло. Все разошлись в стороны, а мы достали револьверы. Тогда только поступили из Америки «Смит и Вессон» - третья модель. Помню: взял рукоять, и ладонь у меня мгновенно вспотела, несмотря на жару. Тут откуда ни возьмись между нами появился поручик Долгоруков-Смоленский.

- Отставить! - кричит, - А то сейчас же под арест вас отправлю! Что удумали, мерзавцы: стреляться во время похода! Ваши жизни вам не принадлежат. Левенцов, опусти револьвер, это приказ!

Смотрю, Фёдор, действительно, опускает. Я тоже убираю в кобуру, оглядываясь вокруг, будто только от сна очнулся.

- Теперь, господа, извинитесь друг перед другом, чтобы считать спор законченным. Иначе, клянусь, отдам вас обоих под суд, невзирая на то, кто прав, кто виноват.

Подошли мы друг к другу и пожали руки. Злость всю как рукой сняло, у Фёдора тоже было растерянное лицо, мол, как до такого дошло. Виной всему - напряжение последних дней. Хорошо, что у поручика голова холодная и опыт, а то постреляли бы друг друга почём зря.

Затаили ли мы злобу на него? Нет, наоборот, он нам помог тогда не натворить непоправимого. Думаю, что Фёдор был тоже благодарен за благополучный исход. Не знаю, был ли доволен Саленко, что его лишили зрелища, но Долгоруков бросил на него такой взгляд, что тот даже рта не посмел открыть.

Потом, помню, подошёл штабс-капитан Барабанов и стал расспрашивать поручика, что и как случилось. А я просто сел на землю, - в теле такое облегчение было. Саленко? Нет, тогда мы ещё не были друзьями, он в другой роте был. Мы больше времени с Фёдором проводили.

Когда мы выступили дальше, то шли рядом, не глядя друг на друга и не разговаривая. Опять начался путь от колодца к колодцу. Вода во многих из них была настолько плохая, что расстройство желудка случалось не только у людей, но и у животных. Ходили слухи, что командование не понимает, где именно нужно встречать оренбуржцев - в Итыбае или Урге, и где вообще они находятся. Поэтому мы шли несколькими колоннами. Уже потом мы узнали, что Верёвкин изменил первоначальный план и пошёл другим путём, с этим и была связана неразбериха.

Мы же под командой Скобелева вышли к колодцам Мендали, а затем двинулись в сторону колодцев Итыбай. Прошли, наверное, верст семь, как вдруг встали.