Я видел, как в подполковника тыкают пиками, но он казался неуязвимым для оружия простых смертных. Позже выяснилось, что он получил семь ран во время схватки. Но тут стало не до него, я рубанул по кочевнику спереди, но попал в его лошадь. Кочевник хотел ткнуть в меня пикой, но на него налетел казак, который сразил противника быстрым и размашистым движением шашки. Но буквально тут же этот казак пропустил удар в бок пикой от другого всадника. Раненый откинулся назад в седле, открывая меня для следующего удара. В тот момент я видел только злые глаза этого человека и остриё его пики. Я неловко попытался отмахнуться саблей, но не преуспел и понял, что уже не успеваю развернуться. Пика вот-вот должна была вспороть мой правый бок. Неожиданно на помощь подоспел Левенцов, своей саблей он перерубил древко пики. Кочевник развернулся и поскакал прочь. Вдруг вокруг стало тихо и пусто. Я повернулся к Фёдору. Тот остановил коня, наблюдая за бежавшим противником. Его левая рука была в крови - удар шашкой. Я осмотрелся. Кочевники бежали с поля боя, верблюды каравана разбегались во все стороны. Когда я понял, что врагов вокруг меня больше нет, я посмотрел назад.
Впереди скакал штабс-капитан Барабанов, а за ним бежали наши апшеронские стрелки из четвертой роты. Внутри меня нарастало ликование победой, которую мы одержали, хотя я сам устал настолько, что руки у меня не поднимались, чтобы вложить саблю в ножны.
Барабанов увидел, что верблюды с кочевниками разбегаются, и организовал казаков ловить их, а затем приводить к колодцам.
Что удивительно, никто из нашего отряда не погиб, хотя почти все были ранены. Мы потеряли только четырёх лошадей. Противник потерял несколько человек убитыми.
Наш отряд захватил около двух сотен верблюдов, много муки и крупы, оружие. Захваченные кибитки сожгли тут же, чтобы не тащить назад. Поступил приказ от Ломакина - мы возвращались. Наконец, была уставлена связь с Оренбургским отрядом.
Левенцов сидел с другими ранеными, вокруг суетились фельдшеры. Я встал напротив него, он поднял голову и посмотрел мне в глаза.
- Спасибо, - сказал я, и подал ему руку.
Левенцов молча пожал её. На тот момент наш спор был исчерпан.
8
Саленко жил не в Москве, а за городом. Трегубову и Павлову пришлось взять извозчика. По дороге они обсудили текущую ситуацию.
- Нет никаких доказательств, что это было убийство, - говорил Павлов, - конечно, кроме Вашей интуиции.
- Чувствую иронию, - улыбнулся Трегубов, - но не только моя интуиция оставляет вопросы в этом деле. Есть ещё вторая медаль. Откуда она у жертвы? Синяки на лицах таких персон, как Долгоруков-Смоленский крайне редки, это тебе не пьяница из трактира. Барабанов сказал, что погибший полковник хорошо плавал.