Все сидели, молча обдумывая невероятную историю, рассказанную Фёдором Левенцовым или, как он теперь себя называл, Фаррухом. Иван нарушил это затянувшееся молчание
- Но Вы пошли к нему, - сказал Трегубов. - У Вас новая жизнь, как Вы говорите, зачем пускаться в воспоминания о старой?
- Я уже говорил, я просто хотел посмотреть на него. Он же меня не узнал, Вы сами присутствовали при этом.
- Да, - подтвердил Иван. - Присутствовали. А ночью, после Вашего посещения, Саленко был убит. Это тоже удивительное совпадение? Как думаете?
- Саленко убит? Как?!
- Странно, не правда ли? - продолжил Трегубов, - Считавшийся мёртвым Фёдор Левенцов возвращается через двадцать лет, и его однополчане начинают умирать один за другим. Сначала Долгоруков-Смоленский, за ним Саленко, затем Барабанов, и мы ещё не знаем, жив ли майор Николаев.
- Барабанов тоже умер? - удивленно спросил Левенцов.
- Тоже, - ответил Иван, следя за выражением лица Фёдора.
19
Назад мы двинулись в августе. Путь наш лежал как через живописные развалины у канала Кош-беги, построенных во время арабского господства, так и снова через пустынные земли Устюрта. Только теперь мы понимали, к чему готовиться. Везли с собой больше воды, маршруты прорабатывались значительно лучше, со знанием местности. Стоянки старались готовить заранее. Вперед нас в города и селения были высланы курьеры, дабы обеспечить нам поддержку населения.
Что сказать? Когда Долгоруков-Смоленский отошёл от контузии, он держался поодаль от Саленко. Другие офицеры тоже смотрели на подпоручика косо. Хотя Николай и объяснил, что не смог вынести тело по причине огня со стены и хивинцев, укрывшихся в медресе, многие считали, что он нарушил кодекс офицерской чести, оставив тело Левенцова врагу. Тем паче, что тело так и не было найдено после сдачи Хивы. Если говорить обо мне, то я понимал их, и понимал точно также самого Саленко. Я представлял себя на месте Николая и не мог дать себе чёткий ответ: стал бы я выносить уже мертвого товарища, рискуя погибнуть сам. Конечно, сидя здесь и сейчас, можно сказать: да я бы сделал всё для Левенцова. Но в бою всё не так: часто решения принимает не твой разум, а твоё нутро, твоя натура. А как она поведёт себя в той или иной ситуации - неизвестно. Однако моё отношение к Николаю поначалу омрачал тот факт, что мешок с барахлом он всё-таки вынес. Понятно, что это было сделать легче, чем тащить мертвое тело. Но что сделано, то сделано. Постепенно впечатления от гибели Левенцова заслонили текущие проблемы нашей роты, коих в походе было ещё немало, и я для себя решил: «не судите да не судимы будете». Если так говорил сам Иисус, то кто я такой, чтобы осуждать своего боевого товарища? Вот только Барабанов при отсутствии Левенцова с удвоенной энергией взялся за Саленко.