Это конец.
После всего, через что мы прошли. После побега из столицы, после Ржавого Порта, после боя с Никоновым, после двух недель пути через линию фронта.
Мы умрём здесь. В метре от спасения.
Какая ирония. И какая глупость.
Офицер смотрел на нас последний раз. Его рука медленно начала опускаться.
— Цель…
Я закрыл глаза.
Услышал, как Кристи всхлипнула.
Услышал, как Вихрь глубоко вдохнул.
Услышал, как ветер выл между зданиями, унося с собой последние мгновения нашей жизни.
Похоже, это конец…
Глава 14 Грань между прошлым и будущим
— СТОЯТЬ! — голос прорезал морозный воздух.
Из-за ворот выбежал человек. Высокий, широкоплечий, в офицерской форме, но с погонами, которые заставили всех вокруг замереть. Я не разбирался в военных званиях Ростовского княжества, но по реакции солдат понял — это кто-то очень важный.
Его лицо было красным от бега, дыхание прерывистым, а в глазах читалась такая паника, что даже полковник побледнел.
— Что происходит? — рявкнул он, подбегая ближе. — Кто дал приказ на казнь⁈
— Товарищ полковник, — солдат с расстрельной команды выпрямился по стойке смирно. — Это группа подозрительных лиц. Майор Петров принял решение…
— Петров⁈ — прибежавший развернулся к тому самому майору, который только что собирался нас расстрелять. Его голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Ты что творишь, идиот⁈ Немедленно отставить!
В глазах майора мелькнуло непонимание, а затем злость.
— Но, товарищ полковник… это вражеская разведгруппа. Трое одарённых, поддельные документы…
— Заткнись, — оборвал его мужчина и махнул рукой солдатам. — Опустить оружие. Всем. Немедленно!
Расстрельная команда медленно опустила винтовки, хоть и с явной неохотой.
Полкан уже не обращал на них внимания. Его взгляд метнулся к нам, пробежался по лицам, остановился на Голышеве. На долгую секунду они просто смотрели друг на друга через пространство заставы.
А потом что-то в лице мужчины изменилось. Напряжение ушло, сменившись чем-то вроде облегчения. Или радости. Или и того, и другого сразу.
— Антон? — выдохнул он, и в голосе прорвалось что-то личное, совсем не служебное. — Это правда ты?
Голышев медленно поднялся на ноги — насколько позволяли наручники. Его лицо оставалось непроницаемым, но я уловил что-то в глазах. Узнавание. Облегчение.
— Здравствуй, Серёга, — просто сказал он.
И всё, что происходило дальше, было похоже на плохо поставленный театр.
Полковник «Серёга» пересёк расстояние между ними длинными шагами и обнял Голышева. Просто взял и обнял человека в наручниках и блокаторе, прижал к себе так, будто они не виделись годами.