Сложнее — потому что теперь переменных стало больше. План зависел не только от меня, но и от Вихря, от Шакала, от Голышева, от того, успеют ли они вытащить Кристи до того, как кто-нибудь из боссов что-то заподозрит. Слишком много точек отказа. Слишком много мест, где всё могло рухнуть.
Но и проще — потому что теперь я не один. Теперь у меня был кто-то, кто понимал ситуацию изнутри. Кто-то, кто мог помочь растянуть бой, контролировать темп, сделать представление достаточно убедительным для зрителей. Кто-то, у кого были те же самые ставки — жизнь близких людей.
Я открыл глаза, смахнул снег с лица и наконец оттолкнулся от стены. Пора было идти домой. До боя оставалось не так много времени, и мне нужно было восстановиться. Подготовиться к тому, что может стать либо величайшим триумфом моей жизни, либо её концом.
Снег продолжал падать, укрывая город белым покровом. Где-то там, в этой снежной тьме, были Кристи, Шакал, Голышев, Вихрь с его семьёй. Все эти люди, чьи судьбы сплелись в один тугой узел.
И завтра мы узнаем, сможем ли распутать его. Или только затянем петлю потуже.
Глава 4 Тяжесть надежды
Ночь перед боем я не спал. Совсем.
Лежал на кровати, уставившись в потолок, где тени от уличных фонарей рисовали странные узоры. Считал трещины в штукатурке. Слушал, как тикают швейцарские часы в гостиной — мерный, безжалостный отсчёт времени до того момента, когда всё либо изменится, либо закончится.
В голове крутилась бесконечная карусель мыслей. План. Вихрь. Шакал с Голышевым. Кристи в особняке Корсакова. Каждая переменная, каждый возможный провал, каждый сценарий, где что-то идёт не так. А их было слишком много.
Что если Вихрь передумает? Что если охрана в особняке окажется сильнее, чем мы думали? Что если Корсаков что-то заподозрит раньше времени? Что если я слягу от случайного удара?
Где-то около четырёх утра я сдался, поднялся с кровати и подошёл к окну. Город спал под снежным покрывалом. Редкие огни в окнах, пустые улицы, одинокая фигура ночного сторожа, бредущего вдоль набережной. Всё казалось таким мирным и обманчиво спокойным.
А я стоял здесь, зная, что сегодня либо вытащу Кристи из плена и мы сможем начать всё заново, либо умру на ринге под аплодисменты пьяных богачей, пришедших поглазеть на кровавое шоу.
Я попытался представить себе смерть. Как это будет — лежать на досках ринга, истекая кровью, слыша гул толпы где-то далеко-далеко? Будет ли больно? Или всё произойдёт так быстро, что я даже не успею понять?
Странное дело, но больше всего меня пугала не сама смерть, а то, что я не успею. Не успею сказать Кристи всё, что хотел. Не успею увидеть, что она в безопасности. Не успею просто… пожить. Семнадцать лет — это так мало. Столько всего не успел сделать, не узнал, не почувствовал.