— Понятно, — офицер что-то записал в блокнот. — Вы сможете дать описание? Рост, телосложение, хоть что-нибудь?
Алиса покачала головой, изображая беспомощность.
— Всё было так быстро… Простите. Я… я не могу сейчас…
Она поднялась на ноги, качаясь. Мир действительно плыл — от удара, от боли, от накатывающих эмоций. Но она заставила себя выпрямиться, пройти к окну.
— Госпожа, вам нужен врач…
— Потом, — отрезала она, глядя в ночную темноту.
Где-то там, в этой темноте, бежал он. Думал, что ушёл. Что спасся. Что может начать новую жизнь.
Идиот.
Алиса всегда умела ждать. Всегда умела планировать. Отец научил её этому — не действовать в ярости, не кидаться в атаку сгоряча, а выжидать. Собирать информацию. Готовить идеальный удар, от которого враг не сможет оправиться.
Макс, или как там его на самом деле звали, думал, что всё закончилось. Думал, что убив Никонова, он решил свои проблемы.
Но он забыл об одном.
У Никонова была дочь. И эта дочь помнила его лицо. Знала его имя. Знала, кто ему дорог.
И эта дочь не собиралась прощать.
Пусть полиция ищет группу неизвестных в масках. Пусть тратят время и ресурсы на ложный след. А она сама найдёт его. Когда он расслабится, почувствует себя в безопасности, начнёт строить свою новую жизнь, обзаведётся связями, привязанностями.
Вот тогда она придёт.
И отберёт у него всё. Так же, как он отобрал у неё.
— Он убил моего отца, — прошептала она так тихо, что офицер не расслышал, занятый своими записями.
Её пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь до крови.
— И я сделаю так, что он будет жалеть об этом каждую секунду своей оставшейся жизни.
Снег продолжал падать над городом, заметая следы прошедшей ночи. Белый, чистый, безразличный ко всему, что произошло в этих стенах.
А Алиса стояла у окна и планировала месть, скрывая её за маской горя и беспомощности.
Глава 13 «Теплый прием»
Две недели в дороге научили меня одной простой истине: романтика путешествий — это ложь, которую придумали люди, никогда не пробиравшиеся пешком через линию фронта.
Мы шли по краю войны.
Не в самом её эпицентре, нет — туда нас никто бы и не пустил. Но достаточно близко, чтобы слышать далёкий грохот артиллерии, видеть дым над горизонтом, натыкаться на заброшенные деревни, где стены домов были изрешечены пулями, а на площадях ещё дымились остовы сожжённых автомобилей.
Нейтральная территория, как её называл Голышев. Земля между осколками Империи, которую никто толком не контролировал. Здесь хозяйничали мародёры, дезертиры, беженцы и те, кому просто некуда было деваться. Опасная, непредсказуемая полоса, где можно было нарваться на патруль любой из воюющих сторон, или вообще на банду головорезов, которым плевать на политику.