Кристи очнулась. Совсем чуть-чуть, на несколько секунд, вырвавшись из цепких объятий бессознательного состояния. Григорий держал её на руках, но она смотрела на меня — её глаза были открыты, мутные, но видящие.

Её рука слабо протянулась в мою сторону. Я взял её пальцы, сжал их.

— Идём, — сказал я, и в моём голосе не было сомнения.

Мы двинулись к лесу — медленно, тяжело, каждый со своей ношей боли и усталости. Шакал шёл впереди, показывая путь. Голышев с Григорием несли Кристи, сменяя друг друга. Вихрь ковылял рядом, опираясь на палку, которую подобрал у обочины. Я замыкал процессию, стискивая зубы и заставляя ноги двигаться, несмотря на головокружение и слабость.

Снег хрустел под ногами. Холод пробирался сквозь одежду, забираясь под воротник, леденя лицо и руки. Рана на плече пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о себе с каждым шагом.

Но я шёл. Потому что останавливаться было нельзя.

* * *

Кабинет Никонова. Некоторое время назад.

Алиса пришла в себя медленно, мучительно, словно выплывая из вязкого кошмара. Сначала были только звуки — далёкие, искажённые, сливающиеся в один гул. Потом запахи — кровь, порох, что-то горелое. И только потом — боль.

Голова раскалывалась, будто кто-то вбил в череп гвоздь и забыл вытащить. Тело ломило, особенно спина — там, где она ударилась о стену. Рот был сухим, язык прилип к нёбу.

Она лежала на холодном полу, прислонившись к стене, и постепенно к ней возвращалось сознание. Кабинет был пуст. Только вой ветра в разбитом окне, шелест снега, залетающего внутрь, и абсолютная, давящая тишина.

И тело отца в центре комнаты.

Память вернулась одним резким ударом, болезненным и чётким. Отец. Нож. Кровь. Этот проклятый уличный мусор, который вонзил лезвие в сердце самому могущественному человеку города.

Алиса попыталась встать, но ноги не слушались. Она осталась сидеть, прислонившись к стене, и смотрела на тело отца — человека, которого любила и ненавидела одновременно, часто не понимая, какое из этих чувств сильнее.

Когда-то она мечтала о свободе. Хотела вырваться из-под его контроля, перестать быть красивой игрушкой в его руках, послушной дочерью, которую он выставлял напоказ и использовал в своих играх. Но она никогда… никогда не думала, что в один момент лишится его защиты. Что он просто исчезнет, оставив её одну в этом хищном мире, который он сам же и создал.

А потом она услышала голоса. Много голосов, приближающихся по коридору. Тяжёлые шаги, звон амуниции, приглушённые команды.

Дверь распахнулась.

В кабинет ворвались полицейские — целая группа, с оружием наготове, ожидая угрозы. Их взгляды метались по разгромленному помещению, фиксируя каждую деталь. Разбитое окно. Перевёрнутая мебель. Тело Никонова.