Он с удивлением на меня посмотрел, будто внезапно понял, что перед ним сидел не просто богатый человек в дорогом пиджаке, а кто-то, кто когда-то был таким же, как он. Кто знал, что значит стоять на пороге тёплого заведения, вдыхая запах еды и понимая, что тебе там не место.

Пауза затянулась, но она была комфортной. Я допивал остатки кофе, наблюдая, как Мышонок постепенно расслабляется. Его взгляд всё ещё метался по кафе, отмечая выходы, оценивая других посетителей, но плечи уже не были так напряжены.

Старушка лично принесла тарелку — огромную порцию яичницы с хрустящим беконом, золотистыми тостами и свежими помидорами. Рядом она поставила высокий стакан яблочного сока, в котором плавала трубочка.

— Приятного аппетита, милый, — сказала она мальчишке с доброй улыбкой, и в её голосе не было ни капли того презрения, что звучал в словах сотрудника.

Мышонок неловко поблагодарил и уставился на тарелку с таким выражением, будто увидел сокровище. Его пальцы задрожали, когда он взял вилку. На секунду он замер, словно не зная, с чего начать, а потом набросился на еду с голодной жадностью уличного пса.

Я отвернулся, давая ему возможность есть, не чувствуя на себе взгляда. По себе знаю, каково это — есть на глазах у того, кто никогда не знал настоящего голода.

Через окно я наблюдал за улицей. Снег усилился, превращаясь в настоящую метель. Редкие прохожие спешили укрыться от непогоды, согнувшись под порывами ветра. Город погружался в зимнюю ночь, и в этой ночи я был всего лишь одной из тысяч фигур, пытающихся согреться в свете тёплых окон.

Звук ножа и вилки, царапающих по тарелке, постепенно стих. Я поднял глаза и увидел, что Мышонок доел. Его тарелка была идеально чистой — он вытер последние крошки и капли желтка кусочком тоста. Пацан откинулся на спинку стула, довольно вздохнул и впервые за всё время по-настоящему расслабился.

— Вкусно было? — спросил я с лёгкой улыбкой.

— Лучшая еда в моей жизни, — искренне ответил Мышонок.

Я кивнул, понимая это чувство. Помнил свой первый нормальный ужин после недель голодания в трущобах — казалось, что вкуснее ничего на свете не бывает.

— Ну что, — я наклонился вперёд, понизив голос, — выполнил задание?

Мышонок мгновенно преобразился. Довольная сытость сменилась деловитостью. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает, затем полез во внутренний карман своей потрёпанной куртки.

Его движения были быстрыми, отточенными — именно так воры достают краденое, чтобы никто не заметил. Я почувствовал, как под столом его рука коснулась моей, и в моих пальцах оказался сложенный листок бумаги.