Когда я вошёл, его взгляд скользнул по мне — быстро, оценивающе. Я не мог разобрать выражение его лица с такого расстояния, но что-то в том, как он слегка кивнул, давало понять: он доволен. Его боец вышел. Его инвестиция готова приносить дивиденды.

Откуда-то гремело музыка. Что-то тяжёлое, с мощными басами, которые вибрировали в груди. Прожектора метались по залу, выхватывая лица в толпе. Искажённые предвкушением, блестящие от пота и алкоголя, голодные до развлечения. Кто-то махал руками, кто-то кричал, хотя слов не было слышно за общим рёвом. Запахи смешивались в густой коктейль. Дорогой парфюм, выдержанный коньяк и вино, табачный дым от сигар, что-то жареное, принесённое из ресторана наверху.

Я двинулся по проходу к рингу, чувствуя, как сотни глаз прилипают к моей спине. Лица мелькали по бокам — размытые, неважные. Кто-то кричал моё имя, кто-то протягивал руку, пытаясь дотронуться, словно я был каким-то святым или, наоборот, жертвой перед закланием. Я не реагировал. Просто шёл вперёд, держа спину прямо, а взгляд направленным на ринг.

Маска держалась. Сокол шёл убивать.

Около ринга меня встретил пожилой мужчина в строгом чёрном костюме — распорядитель боёв. Лицо его было знакомым — я видел его на прошлом поединке против Вихря. Тогда он объявлял правила, следил за ходом боя, поднимал руку победителя.

— Сокол, — кивнул он, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться на ринг. — Готов?

Я взял его руку и подтянулся, перебрасывая ногу через нижний канат. Брезент под ногами был жёстким, слегка пружинящим. Я прошёл к своему углу — красному, судя по ленте на стойке — и остановился, держась за канаты.

Отсюда, с ринга, зал выглядел ещё более огромным. Море лиц, поднимающееся вверх, теряющееся в дыму и полумраке под потолком. Прожектора слепили, превращая всё за пределами ринга в размытое пятно света и тени. Я чувствовал себя как на сцене, только вместо аплодисментов меня ждали удары, а вместо цветов — кровь.

Толпа ревела, скандируя что-то неразборчивое. Музыка всё ещё гремела, басы били по барабанным перепонкам. Жара от прожекторов и от сотен тел, плотно набитых в замкнутое пространство, была почти физически ощутимой. Воздух густел с каждой секундой, становясь тяжёлым, спёртым, пропитанным потом и ожиданием.

Я огляделся, ища взглядом Вихря. Его ещё не было. Напротив, у синего угла, стоял пустой стул и пустое пространство. Значит, меня вывели первым. Классический приём — дать публике время разглядеть бойца, покричать, поставить последние ставки. В общем, создать атмосферу.

Мой взгляд снова скользнул по ложам. Никонов всё ещё сидел на своём месте, теперь о чём-то разговаривая с человеком справа от него. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Но я знал, что за этим фасадом скрывается напряжение. Сегодня он рисковал всем. Если я проиграю, он потеряет не только деньги и лицо — он потеряет власть. Корсаков съест его с потрохами, и все эти люди в ложах, все эти подхалимы и приспособленцы переметнутся на сторону победителя быстрее, чем моё безжизненное тело упадет на пол.