— Как ты собрался становиться парламентарием, если не знаешь таких основ? — продолжал ухмыляться Бездомный.

Закурив сигарету, многозначительно пыхнул над головой, формируя густое колечко дыма:

— Сергей Иванович, а хотите узнать, что видит жертва в глазах хронума?

В комнате воцарилась гнетущая тишина, и только «болезный» вновь выдал себя кашлем.

— Да шучу я, шучу! Все, я спать. Приглушите свет.

Проснулся как обычно, в шесть тридцать утра. Сокамерники сладко посапывали на своих шконках, ни о чем не беспокоились. Воздух был сперт, а потому я открыл окно, запустив прохладный ветер, пропитанный солью и влажный.

Не мог вспомнить, что снилось этой ночью. Но точно знаю: что-то очень важное. Что легло тревожной тяжестью на душу. Это не было чувство опасности. Я испытывал что-то похожее, когда готовился к экзаменам или перед уходом в армию. Давно позабытое чувство, означающее важные перемены в жизни. Но какие, я не мог предположить. Первые слушания по делу были назначены на двадцать пятое, а до этого времени никаких встреч не предвиделось. Плевако обещал организовать встречу с Залевской, но это ещё вилами по воде. Любые контакты с внешним миром мне были запрещены.

— Почему такая несправедливость⁈ — спросил я Плевако.

— Ахматов — простолюдин, да еще и с таким багажом за спиной, — ответил мне адвокат, не особо заморачиваясь.

Простой как угол дома дядька

Впрочем, встреча c Катей носила по большей части символический характер: мужчина в тюрьме, его женщина ходит к нему на свидание. Так должно было быть, но меня этого лишили. А все, что мне нужно было, я передал через Молоха, остальное же меня мало занимало. Огромная заслуга в этом принадлежала Романову, взвалившему на себя хлопоты о моих людях.

Пока я лежал и думал, не заметил, как в камере стало тихо. Ни храпа, ни звуков непроизвольных газопусканий сокамерников. Будто все умерли. Я перевалился через бортик, чтобы посмотреть на соседа снизу.

Сосед замер, укрылся одеялом с головой, оставив лишь щелочку для глаз, и со страхом уставился на меня.

— Доброе утро, — поприветствовал я его.

Он ничего мне не ответил, но в камере стал чувствоваться запах мочи.

— Звиздец какой-то… Сергей Иванович, сколько это будет продолжаться? Вчера и выпили вместе, и поговорили по душам. Что опять с вами не так? — обратился я к Бездомному за разъяснениями, лежащему напротив меня.

— Я бы назвал это нормальной реакцией, учитывая, что ты делал этой ночью.

Наблюдая мое непонимание, герцог продолжил:

— Не помнишь, что было ночью? Хм, странно… Казалось, ты был в своем уме. Ну или это был не ты, а другая твоя сущность. Страшно, Лев, с тобой в одной камере находиться. Ты всю ночь ходил по камере. Клубился черным, чернее ночи, туманом и заглядывал нам в глаза. Уж что ты там искал, непонятно, но было очень жутко. А сейчас спрашиваешь, что с нами случилось? Ты случился!