— Зачем мирняк то было убивать⁈

— Помолчи, бестолочь! Это не Лев сделал, а цыганский барон! — отвечал аристократу Бездомный, и я благодарно кивнул ему, не готовый отвечать на провокацию.

«Оба лидера преступных группировок задержаны, и находятся в следственном изоляторе. Публичные слушания начнутся уже в четверг. И мы будем внимательно следить за ходом разбирательств. Между тем, представители власти отказываются от каких-либо комментариев, но уже по имеющимся данным становится понятна причина агрессии со стороны Ахматова…»

Дальше я не слушал. Шагнул во мрак лимба, позволив ему полностью поглотить себя. Тьма астральной проекции успокаивала. Мне нужно было переварить услышанное. Агрессия Ахматова… Какая-то сволочь топит меня. Кто-то наверху. Я вновь задумался о побеге, но вспомнив слова Плевако о моей невиновности (он мне верил), решил не предпринимать никаких действий. Будь, что будет.

Вернувшись в неуютный мир, закурил сигарету, пошире распахнул окно, дабы насладиться бодрящим морским ветром, но и здесь меня ждало разочарование. Перед «Крестами», на набережной, собралась толпа демонстрантов с плакатами. Сфокусировав на них зрение, увидел неприятные слова в мой адрес: «Ахматова на гильотину», «Ахматов — убийца», «Смерть наркобарону Ахматову». Меня ненавидели.

Дверь клацнула. В камеру вошел надзиратель.

— Лев Константинович, прошу вас на выход.

Такая учтивость с его стороны… Наверняка, с сотрудником плотно поработал Полунин.

— Куда?

— К психиатру.

Грубо затушив окурок о стенки пепельницы, я обреченно усмехнулся:

— Веди.

Законник явно не ожидал такой покорности от меня. Бросал недоверчивые взгляды на подставленные запястья и на моих сокамерников, как бы спрашивая у них: «Нормально ли такое поведение хронума или он чего-нибудь сейчас вытворит?». Но, не получив от них ответа, неуверенно накинул тяжелые железки мне на руки и повел к врачу.

Долго мы петляли по подземным переходам, коридорам, далее достигли платформы метро и минут двадцать ехали в одном направлении, куда-то за город. Такой долгий и удивительный путь заставил меня отвлечься на инженерное чудо. До этого дня я даже не слышал, что под столицей два метрополитена. Один — помпезный и вычурный, каким его привыкли видеть все, а другой серый и мрачный, как раз для таких отбросов общества, как я: тоже серых и мрачных.

Вагон начал сбавлять ход, сопровождавший меня мужчина в мундире, сообщил:

— Мы на месте, Лев Константинович. Прошу вас держать себя в руках и никоим образом не вредить лечащему врачу.

Я никак не ответил ему.

Надзиратель бесшумно открыл дверь, жестом пригласил войти внутрь, а сам остался снаружи. Чувствовался трепет в каждом его движении. Это можно было объяснить глубоким уважением к персоне меня дожидавшейся.