— Господин Ахматов, прекратите это желать.

* * *

— Что именно, любимая?

Кажется, я улыбался. Или нет. В этот момент я не контролировал себя, свои эмоции.

— Какая я вам⁈.. — мгновенно взорвалась она, но тут же погасила эмоции, терзаемая двойственностью ощущений.

Наручники разрываются и с характерным звуком падают на паркетную плитку. Руки тянутся к ней, опережая мысли. Девушка зажмуривает глаза. Кажется, она ждет нападения, но его, конечно же, не следует. Вместо этого я нежно обнимаю Сану, а в следующий миг прижимаюсь к ее губам.

Сана отвечает взаимностью лишь мгновение, но сразу же отстраняется, начинает колотить мою грудь своими маленькими кулачками, пытается вырваться, но как-то нехотя. В ее глазах читается полное непонимание происходящему. Она в смятении. Напряженно озирается по сторонам, останавливает взгляд на двери. До меня доходит смысл ее действий. Беру бледное лицо девушки в руки, притягиваю к себе, не обращая внимания на робкое сопротивление.

— Ты боишься меня⁈ Сана, это же я! Лев. Твой Лев! Прислушайся к сердцу. Что оно говорит тебе?

Сжав губы и не сводя с меня глаз, она тут же проваливается в свой мир, мне недоступный. Ее взгляд становится затуманенным, отсутствующим. Снова возвращается в реальность, но ничего не говорит. Глаза говорят за нее. Они полны удивления, неверия, и… страха. Но этот страх другой. Не за свою жизнь, не потому что я могу представлять опасность, а нечто иное. Она будто боится, что вскоре это может закончиться.

— Ты жива. Здесь. Со мной. И это главное! — говорю ей тихо, едва сдерживая ликование.

Но эта Сана не помнит меня. Я вижу это. Она другая. Что ровным счетом ничего для меня не значит.

Если злая сука, имя которой Судьба, есть, я готов целовать ее ноги. Только — сука она, самая настоящая! Скольких моих ребят угробила, чтобы организовать эту встречу! Слишком высока цена! Но будь у меня выбор, я повторил бы все в точности.

Наконец она подает голос:

— Я… Алина. Не Сана. Вы спутали меня с другой.

Немного отстранившись, оценивающе ее осматриваю. Ее милую мордашку, пепельные волосы и эти небесно-голубые глаза. Улыбнувшись, отрицательно качаю головой:

— Нет, не ошибся. Ты вернулась. И теперь мы будем вместе. Всегда.

Сана (или же Алина) съежилась в моих объятиях. Перестала сопротивляться, покорно примкнула головой к моей груди, затаив дыхание. Я зарылся в ее волосах. Полной грудью вдохнул родной мне запах, не оставивший мне толики сомнений.

— Где ты была?

— Я всегда была здесь…

* * *

Беспечная в эту минуту Залевская, впервые за сегодня решила отдохнуть и подкрепиться. И то, если бы не бабушка, насильно усадившая ее за стол, так бы Катя и провела день: зарывшись в своих бумагах (в бумагах Ахматова), ни на что не отвлекаясь (на завтра был запланирован переезд в Суходольское). Но и сейчас беспокойный хронум, находящийся у черта на куличиках, сумел доставить ей неприятность. Или приятность. Катя так до конца и не поняла, что случилось.