Павел медленно закрыл папку и посмотрел на могилу, потом на болото, которое темнело за оградой кладбища. Ему почудилось, что кто-то наблюдает за ним оттуда, из-за камышей, и ощущение это было таким сильным, что он даже замешкался. На одно короткое мгновение ему почудилось, что оттуда на него глядит маленькая сгорбленная фигурка, но он моргнул, и видение исчезло, остался только ровный огонек. Он не мигал, не двигался, а просто смотрел прямо на него, будто… присматривался.

– Светло? – неуверенно сказал Павел, сам не понимая, верит он в это или нет.

Огонек качнулся, словно кивая, и медленно растворился, оставив после себя только легкое тепло, которое разлилось по груди и опустилось куда-то в самое сердце.

Павел вспомнил экскаваторы у дороги, которые скоро должны прийти сюда, представил, как спустят воду и все это исчезнет навсегда. А потом посмотрел на небо, на звезды, на тихую гладь, на камыши, которые шевелились, будто кивали ему, и побрел обратно…

Возле машины он достал ключи и уже хотел было садиться, как вдруг зазвонил телефон.

Это была мать.

– Павел, ты где? Уже выехал? Я тут компенсацию посчитала, если быстро все оформить, то хватит на первый взнос за двушку в Минске!

– Мам, я пока не уехал, – сказал Павел и сам не понял, зачем сказал это именно сейчас, а не соврал, что уже в пути. – Я тут на кладбище ходил, к деду. И нашел его папку с записями…

– Какими еще записями? – раздраженно произнес голос на том конце трубки. – Ты что там еще забыл?

– А почему мы не приезжали? – вместо ответа вдруг спросил Павел, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжелое и давно забытое.

– Ну не приезжали и не приезжали… К чему ты это вообще?

– А помнишь, тогда, тем летом, когда мы уезжали, ты в машине сказала, – произнес Павел медленно, будто собирая воспоминания, которые двадцать лет пролежали на дне, по кусочкам. – «Не плачь, Паша. Ну куда тебе это болото? Сейчас приедем домой, а я тебе машинку на радиоуправлении куплю». Помнишь?

Мать замолчала.

– А я не хотел машинку, – добавил Павел тихо. – Я с дедом хотел остаться. Помнишь?

– И? – голос матери вдруг стал хриплым, но она кашлянула и вернула себе твердость. – Ты же был ребенком! Дети всегда хотят не того, что им на самом деле нужно. Что тебе в этой деревне делать было? Ни школы нормальной, ни кружков, ни развлечений. А я, между прочим, всю жизнь старалась, чтобы у тебя жизнь была лучше, чем у меня! Чтобы ты в городе жил, а не в этой глуши, где люди как вымерли.

– Поэтому ты говорила, что дед не хотел, чтобы мы звонили и приезжали? А я вырос и думал, что он меня не любит или ему все равно? – Забытые детские обиды в нем всколыхнулись, и Павел почти закричал. – А он, оказывается, на самом деле все это время ждал. Он мне телеграмму послал перед самой смертью. И письмо написал. Для меня.