Дарья Соловей. Лесин край Внучки гаюна, или гаевого деда, – зовут их гаевками. Эти покровительницы лесных зверей и птиц на зиму обрастали белой шерстью, а весной ее сбрасывали, обращаясь прекрасными девами. По преданиям, в Купальскую ночь они выходили из леса, чтобы посмотреть на костер, зажженный людьми.
– С ума сошел? Арсений, четыре утра! Какой лес? – голос Макса в динамике звучал хрипло. Еще бы, в последний раз он просыпался так рано… Никогда.
Арсений прижал телефон плечом к уху и, прищурившись, вгляделся в дорогу. Старенький кроссовер мягко подпрыгивал на разбитом асфальте, а свет фар выхватывал из темноты проносящиеся мимо поля и леса.
– Погода отличная для съемки, я сорвался. Еду к лесному озеру, на рассвете буду на месте.
– Туда, в заказник, что ли? Ну ты даешь! Там же комары с кулак и ни одного фонаря на десять километров…
Арсений улыбнулся, не отрывая глаз от дороги.
– А я не фонари еду смотреть, а на рассвет. Разница есть. – Арсений крутанул руль, объезжая очередную глубокую выбоину. – Мне нужны кадры для выставки, понимаешь? Не вылизанные парки и пляж с шашлыками на Минском, а дичь.
– Вот именно дичь, Сеня! Дичь – срываться ночью в лес, где можно в первой же колее увязнуть, или на кабанов нарваться, или, чего лучше, на браконьеров!
– Никто там не шастает, не выдумывай. Там въезд запрещен. Я машину на дороге оставлю, а сам пешком, козьими тропами, с рюкзачком. Через час к рассвету как раз на месте буду, – голос Арсения вдруг стал тише. – Только представь: нетронутая природа, озеро, камыши, вода черная, сосны вековые… И туман стелется. Прямо по воде, низко-низко…
Арсений замолчал на несколько секунд, уже представляя тот самый кадр: первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь дымку, ровная зеркальная гладь, в которой отражаются вершины сосен, и ни души вокруг. Никого.
– Эй, фотограф-романтик! – голос Макса вернул его в реальность. – Ты там уснул, что ли?
– В общем, – встрепенулся Арсений, возвращая внимание на дорогу. – Сделаю пару кадров на рассвете, пока туман не сошел, и до вечера буду в Минске. Клянусь, даже ноги не промочу.
– Ну смотри, – вздохнул Макс. – Если к вечеру не отпишешься, я лично подниму всех на уши.
– Все, тебя плохо слышно, бип-бип. До вечера, мамочка! – расхохотался Арсений и остановил автомобиль около потертого знака, запрещающего въезд на территорию заказника.
Тьма тут же придвинулась вплотную к стеклам. Арсений вышел и завороженно вдохнул колючий, пахнущий хвоей воздух. Поправив лямки тяжелого рюкзака, он шагнул на мягкий мох и двинулся в гущу леса, сверяясь с навигатором и подсвечивая путь фонариком от телефона.