– «…а я тебя жду, как сутонь, ни свет, ни тьма, только ты один в моих мыслях…» – прошептал он, услышав голос, пришедший из далекого города, написанный неизвестно когда, но все еще живой.

Пачтик шмыгнул носом, и по его серой щеке скатилась крупная слеза, затерявшись в бакенбардах.

– Пыльца, – буркнул он, поспешно отворачиваясь и делая вид, что очень занят сортировкой. – Совсем замучила эта аллергия весенняя. Всегда в это время года глаза на мокром месте.

Яна улыбнулась. Она положила на стойку рожок и пустой пакет из-под сушек.

– Значит, мы справились?

– Справились, панянка. – Пачтик важно кивнул, не оборачиваясь. – Ступай к тете Стефе. Она там пирог с вишней затеяла. Говорит, вкус у него сегодня по-особому глубокий. И… – Он запнулся, покосился на нее одним глазом. – Спасибо, что не забыла про сушки. Это было… профессионально.

ПИРОГ

В корчме «У Сымона» в тот вечер было по-особенному тихо. Туман за окнами окрасился в розовый, и последние лучи заката – настоящего, долгожданного – дробились в пузатых графинах на подоконниках.

На столе стоял огромный пирог, источая пар с ароматом вишневой косточки. Тетя Стефа резала его широким ножом, и каждый кусок был тяжелым, настоящим. На столе появилось и блюдце с накрошенными сушками – для тех, кто предпочитал не высовываться из-под скатерти.

– Ешь, Яночка, – ласково сказала она. – Сегодня вкус у него правильный. Глубокий.

Яна откусила кусочек и замерла. Она чувствовала кислинку вишни, сладость июльского солнца, терпкость коры и даже легкую нотку озерного тумана. Способность чувствовать вкусполно вернулась вместе с сутонью. Мир перестал быть плоским чертежом. Она вдруг осознала, что ее диссертация не лжет: язык действительно формирует реальность. Но она упустила главное. Реальность формируется не грамматикой, а словами, которые мы произносим с любовью.

Под столом послышалось деликатное чавканье. Яна незаметно опустила руку и почувствовала, как маленькие лапки вцепились в предложенный ломтик. Пачтик, никогда прежде не покидавший почту, сидел в тени скатерти. Он жмурился от удовольствия, и его маленькое сердечко стучало в унисон с ритмом города, который наконец-то снова мог называть вещи своими именами.

– Тетя Стефа, – спросила Яна, – а почему у пирога сегодня такой вкус?

Тетя Стефа вытерла руки о передник, посмотрела в окно, где медленно догорала розовая полоса.

– Потому что вишня, – сказала она просто. – Она ведь тоже помнит. Помнит, когда ее сажали, кто ее поливал, какие слова при этом говорили. А когда слова пропадают, и ягода мельчает. Но вот вернулось одно слово – и все сразу встало на свои места. И вкус, и цвет, и вечер.