Устроившись в тихом уголке, зала ожидания, я перебрал, и переложил вещи в своем чемодане, сложил туда же часть купленных продуктов, и достав учебник математики за шестой класс, попытался почитать его, что хоть что-то вспомнить из пройденного сто лет назад.

Первым, на меня обратил внимание местный милиционер. Подошел, попросил документы и спросил почему я здесь сижу. Я честно предъявил ему билет на поезд, свое свидетельство о рождении, и сказал, что еду поступать в мореходку. Мои слова, не должны были вызвать никаких вопросов. Сейчас было самое время для поступления в техникумы или Профтехучилища. Единственный вопрос, какой мне был задан, почему меня никто не провожает.

— Так проводили уже, товарищ милиционер. Мама вон смотрите, бежит. — Я бросил руку в сторону выхода. — Просто до отправления еще почти целый час, а ей на смену нужно, а то начальник заругает.

— А, так она на шоколадке работает?

— Нет, на «Приборостроительном», — поправил я, потому что точно знал о том, что там трехсменный рабочий день. И больше вопросов не было.

— Смотри осторожнее тут, а то жуликов хватает, зазеваешься и без денег останешься. А лучше здесь сиди, как поезд подойдет, сразу к нему. Я здесь рядом сижу, присмотрю за тобой.

— Все так и будет, вот честное слово. — Ответил я, получил в ответ улыбку и на этом все закончилось.

Вернее почти все. Спустя примерно полчаса, увидел прапорщика, который сопровождал меня в карауле на этапе. Тут же постарался спрятаться, приподняв учебник на уровень лица и склонив голову. Вряд ли он меня бы узнал, но береженого бог бережет. Лучше не попадаться.

До самой подачи поезда на перрон думал о том, посылать бабуле весточку о том, что у меня все хорошо, или не посылать? С одной стороны, она, совершенно чужой человек для меня. С другой, она все же любит своего внука, и именно благодаря ее любви, у меня и оказался этот чемодан. Разумеется, все остальное случилось из-за открывшегося таланта, но как бы он открылся, если бы в чемодане не оказалось карандашей и тетради. В этом случае, все произошло бы гораздо позже, уже на зоне, и кто знает, как бы все сложилось там. Скорее всего я бы неплохо устроился, по слухам умеющие хорошо рисовать живут за решёткой лучше обычных зэка, но с другой, сейчас я хоть и в бегах, но на свободе. А учитывая имеющиеся у меня документы, можно даже утверждать, что я просто на свободе. Тем более, что Семена Степанова, как бы не существует. И как бы мне не хотелось выдавать свое инкогнито, я не выдержал, и перед отправлением, зашел на телеграф и отправил телеграмму, на запасной адрес. То есть не на бабулину квартиру, а на адрес ее подружки тети Тони. О которой она упомянула в записке, лежащей в ручке бритвенного станка. Конечно отправленная мною телеграмма заставит ее поволноваться, но с другой стороны, о моем побеге, ее наверняка уже предупредили, наказав, что в случае моего появления, она обязана сообщить об этом в органы милиции. Разумеется, возвращаться в Москву я не собираюсь, а телеграмму отправил с таким текстом, который будет понятен скорее всего только ей, ну и возможно тете Тони, но как мне кажется обе они те еще партизанки, просто так у них ничего не выведаешь. Текст телеграммы гласил: «Не беспокойся. Спасибо за вещи. Все в порядке. С Дона выдачи нет, а Донские казачки самые красивые». Даже если телеграмму прочтет кто-то посторонний, вряд ли он поймет, о чем идет речь. Самое много, чего стоит ожидать от милиции, если вдруг телеграмма попадет им на глаза, так это поиск меня на Дону. Но Дон большой, одних городов там десятка три. А поселков вообще больше сотни, попробуй, найди при таких раскладах. А самое интересное, что в телеграмме говорится совсем о другом.