Вынув из замка зажигания ключ, я вышел из машины, дошел до ее кормы и открыл заднюю дверцу. В задней части машины, лежали два довольно вместительных прилично выглядевших кожаных чемодана. Уже собираясь, было посмотреть, что в них находится, я отказался от этой идеи, решив, что здесь не самое лучшее место для этого. К тому же вряд ли я все это буду носить, особенно учитывая сегодняшние события, но с другой стороны, наверняка все это можно как-то продать. Пока же, наверное стоит заняться более насущными делами.
Подумав об этом, дошел до кафе, взял себе кофе в пластиковом стаканчике на вынос, пачку «Лаки страйк» уж очень надоела лагерная «Прима» а сейчас у меня появились деньги, чтобы травиться, чем-то более приятным, и вернулся обратно к машине. Сел за руль и вновь выехав на трассу, двинулся в обратном направлении, в сторону Сан-Франциско.
Глава 17
Когда капитан Осенев, все же смог догнать сбежавшего осужденного, вдруг оказалось, что это негр. Впрочем замполита это нисколько не смутило, в конце концов, мало ли что может привидится ночью. И повалив задержанного на землю, он тут же достал из-за пояса носимые с собой наручники, и сковал руки задержанного за спиной. Едва успев поднять того на ноги, и развернув к себе, вдруг понял что обознался. Негр, которого он принял за осужденного Маркова, вдобавок ко всему оказался женщиной. Причем настолько страшной и уродливой, что он от испуга отшатнулся, и начал лихорадочно шарить по карманам, в поисках ключа от наручников.
Наконец найдя его в заднем кармане брюк, дрожащими руками нащупал замочную скважину, и едва успел повернуть ключик, и освободить руки, попавшейся ему старухи, как тут же почувствовал, как расстегнутые наручники, смыкаются на его руках, а с таким трудом найденный ключик, выскакивает из его руки и улетает куда-то в сторону. Но самое страшное оказалось чуть позже, когда он с ужасом осознал, что сомкнутые наручниками руки, обнимают ствол небольшого дерева. А страшная старуха, прямо на его глазах превращается в довольно молодого патлатого негра, который, поставив его у дерева в позу пьющего оленя, уже спустил с него форменное галифе и ничуть не смущаясь, пристраивается сзади. При этом, любовно поглаживая его лицо, тело и говоря какие-то, судя по интонации довольно ласковые слова. Возможно даже, признаваясь ему в любви. Во всяком случае среди прочих слов знание которых осталось еще с далекой школы, он явственно различил. «I Love you» и «gentle ass». А потом стало очень больно, и он взвыл от своей беспомощности.