— Успех! — ликовал Степан Фёдорович. — Полный успех! Теперь наш театр будут знать во всей Москве.

После спектакля в фойе устроили небольшой фуршет для создателей постановки и почётных гостей. Гоги, как один из художников-декораторов, был приглашён на торжество. Он стоял у стенки с бокалом шампанского и наблюдал, как режиссёр принимает поздравления, как актёры делятся впечатлениями с публикой.

Вдруг рядом с ним оказалась она — Николь Станицкая. Вблизи она была ещё прекраснее, чем на сцене. Огненные волосы были убраны в элегантную причёску, глаза цвета нефрита светились умом и живостью. На ней было простое чёрное платье, которое подчёркивало стройность фигуры и бледность кожи.

— Извините, — сказала она мелодичным голосом с лёгким акцентом, — а вы не тот художник, который создавал декорации к спектаклю?

— Частично, — смутился Гоги. — Я работал в бригаде, помогал товарищам.

— Не скромничайте, — улыбнулась она. — Степан Фёдорович рассказал мне, что белогвардейский штаб — это в основном ваша работа. Удивительно точно передана атмосфера обречённости.

— Спасибо, — поклонился Гоги. — А ваша игра сегодня была просто потрясающей. Я не мог оторваться.

— Вы очень любезны. Меня зовут Николь Станицкая.

— Георгий Валерьевич Гогенцоллер.

Они пожали руки, и Гоги почувствовал, как лёгкое прикосновение её пальцев отдаётся где-то в груди странной дрожью. Давно он не испытывал подобных ощущений.

— Какая необычная фамилия, — заметила она. — Не русская?

— Немецкая, — кивнул он. — Но я коренной москвич.

— А я наполовину полячка, — призналась Николь. — Отец из Варшавы, мать — русская дворянка. Такая вот смесь кровей.

Это объясняло её необычную красоту — в ней сочетались славянская мягкость и европейская утончённость. И этот лёгкий акцент, который делал её речь особенно привлекательной.

— Давно играете в театре? — поинтересовался Гоги.

— С детства мечтала о сцене, — ответила она. — Училась в Ленинграде, в Театральном институте. А в Москву приехала только в прошлом году. Здесь больше возможностей для молодых актёров.

— И не жалеете?

— Пока нет. Хотя Москва город сложный, не сразу принимает чужаков. Но зато какие здесь театры, какая публика!

Разговор завязался легко и непринуждённо. Николь оказалась не только красивой, но и умной, образованной женщиной. Она рассказывала о театральной жизни Ленинграда, о своих ролях, о планах на будущее. Гоги слушал, зачарованный не только содержанием её речи, но и тем, как она говорила — с выражением, с лёгкой театральностью, но без искусственности.

— А вы только декорациями занимаетесь? — спросила она. — Или ещё что-то рисуете?