Он окунул кисть в тёмно-синюю краску и начал с фона. Не ровный цвет, а градиент — от насыщенного синего вверху до светло-голубого внизу, как вечернее небо. Михаил Борисович наблюдал молча, не решаясь мешать.
Потом — буквы. Не банальный печатный шрифт, а что-то среднее между классической антиквой и современным гротеском. Слова «РЕМОНТ ЧАСОВ» — крупно, золотистой краской, с тонкими тенями. Ниже, помельче — «М. Б. Глинский». А в углу…
Гоги задумался, потом быстрыми мазками нарисовал циферблат — не схематичный, а объёмный, с игрой света и тени. Стрелки показывали без четверти двенадцать. Время замерло в ожидании.
— Господи, — выдохнул Михаил Борисович. — Да это же… это настоящее искусство! Откуда навыки… Ван Гог?
Хороший вопрос. Откуда? Георгий Гогенцоллер учился рисовать в детском доме, потом в студии при Доме культуры. Скромные навыки, ничего особенного. А Алексей Воронцов и вовсе был инженером. Но руки двигались уверенно, словно сами знали, что делать.
— Жизнь научила, — сказал он. — На фронте всякое приходилось рисовать.
Через час вывеска была готова. Михаил Борисович не мог на неё наглядеться.
— Слушай, а ты не думал заняться этим серьёзно? Вывески, портреты… Деньги неплохие платят.
— Подумаю.
Они вынесли доску во двор, прислонили к стене дома. Михаил Борисович расплатился — десять рублей и бутылка самогона. Гоги спрятал деньги в карман, от самогона отказался.
— Я пойду.
— Постой. — Михаил Борисович оглянулся. — А ты случайно не знаешь, где можно… ну, книжки достать? Хорошие книжки, не эту макулатуру.
Гоги понял, о чём речь. Запрещённая литература. Опасное дело.
— Не знаю, — сказал он. — И знать не хочу.
— Понимаю. — Михаил Борисович кивнул. — Ты прав, конечно.
Гоги пошёл домой, а через полчаса у вывески собралась толпа. Люди разглядывали необычную работу, обсуждали, спорили.
— Вот это да! — восхищалась продавщица из булочной. — А кто рисовал?
— Гоша Гогенцоллер, — отвечал Михаил Борисович. — Художник наш местный.
— А он заказы берёт?
— Спроси у него сам.
К вечеру к Гоги постучались трое. Портниха просила нарисовать вывеску для ателье. Владелец обувной мастерской хотел переделать старую, облезшую. Парикмахер мечтал о чём-то «эдаком, чтобы клиенты заглядывались».
Гоги назначил цену — пятнадцать рублей за работу. Никто не торговался.
Сидя вечером за столом, он подсчитывал будущие заработки. Сорок пять рублей — это две недели сытой жизни. А если заказов будет больше…
Впервые с момента пробуждения в этом странном мире он почувствовал что-то похожее на надежду.
Глава 2
Через неделю, закончив четвёртую вывеску — для булочной на соседней улице, — Гоги пересчитал деньги. Семьдесят три рубля. По местным меркам — приличная сумма.