Войдя в огромное фойе, Анна начала искать глазами знакомое лицо на афишах, и вдруг они ее окружили – его друзья и близкие. Она увидела улыбающуюся Дэфне, молодых людей, с которыми она познакомилась на той вечеринке, и Айлин, одетую в красивое платье молочного цвета. Несмотря на достаточно открытый крой, оно не выглядело вульгарно, а, напротив, подчеркивало ее нежность и неискушенность. Поверх него она накинула тонкую шаль из шерсти и шелка цвета весеннего заката.

– Так чего же мне ждать? – просила Анна, беспомощно улыбаясь, когда миновали первые мгновения радостной встречи.

– О, брат тебе так и не сказал? – лукаво улыбаясь, спросила Айлин. – Вот, смотри! – Она показала на афишу, где была изображена классическая, безошибочно узнаваемая сцена из Шекспировской поэмы «Ромео и Джульетты», но это была всего лишь красочная картинка с придуманными лицами – реальных актеров, исполняющих роли, там не было.

– Это будет спектакль? – взволнованно спросила Анна. – Мюзикл? Он играет в мюзикле?!

Айлин засмеялась.

– Скоро узнаешь. Пойдем к родителям!

Отец и мать Эндера, несмотря на явное волнение перед премьерой сына, встретили ее тепло и с любовью.

– Анна, здравствуй, как твои дела? Эндер сказал, что ты успешно сдала свой проект заказчикам; я так обрадовалась, когда узнала об этом, моя дорогая.

Мать Эндера была одета в длинное, очень элегантное бежевое платье, украшенное кружевами цвета темной карамели, которые образовывали на ткани похожий на паутинку узор, покрывавший плечи женщины до самых локтей. Подол книзу расширялся, подчеркивая женственную стройную фигуру. Отец Эндера, одетый в синий костюм из тонкой шерсти и светлую рубашку не отставал по части изысканности от жены.

– Да, спасибо, все хорошо, – ответила Анна, любуясь прекрасной парой; было необыкновенно приятно вновь очутиться среди этих людей, столь близких человеку, которого она полюбила всем сердцем, пусть даже прошло всего около месяца с тех пор, как они впервые встретились.

– Привет всем! – раздался незнакомый женский голос. – Привет, Айлин. Привет, Анна.

Это была Эдже. Она обнялась с родителями Эндера, с его сестрой и под конец – с Анной, всем видом, каждой улыбкой показывая, что она здесь своя, всегда была и будет своей.

Нельзя сказать, чтобы это радовало Анну. Может, и не злило так, как разозлило бы раньше, но определенно мешало настроиться на премьеру и грозило изрядно подпортить этот особенный день.

«Зачем вся эта демонстрация? Зачем?» – подумала она и решила под шумок проскользнуть в уборную, чтобы там побыть наедине с собой и обрести утраченное спокойствие.