– А ты не придешь ко мне сегодня? – робко сказала Анна.

– А ты будешь говорить про Эндера? – строго спросила Тюркян.

– Нет! – твердо ответила Анна.

– Обещаешь?

– Нет! То есть да, да, конечно да!

– Тогда жди. Буду у тебя примерно через сорок минут.

Спустя час обе девушки сидели в гостиной Анны. Уже стемнело, стало заметно холоднее, а с улицы доносились неразборчивые крики продавцов бозы32 . За чашечкой крепкого горячего турецкого кофе Тюркян незаметно начала рассказывать историю своей любви.

– Знаешь, я из семьи современных военных, в которой до сих пор свято чтят Мустафу Кемаля Ататюрка и ценят все, что он сделал для страны. Моя мама часто рассказывала мне, что как много он сделал именно для нас, женщин: освободил от паранджи, наделил правами, дал возможность принимать участие в государственных делах… ведь всего этого у нас не было.

Не знаю, в чем причина, возможно, я недосаточно внимательно слушала своих родителей, или же я из тех людей, кому все нужно испытать на собственном опыте, но случилось то, что случилось: окончив школу, я начала встречаться с парнем из закрытой мусульманской семьи. Моя семья тоже в определенной степени придерживается старых мусульманских традиций, но его семья была ярким примером фанатичного следования букве веры – главным образом, с целью самоутверждения мужчин. Поначалу все было отлично, и мне даже льстили его страстные речи и фразы вроде: «Я тебя никому не отдам!», «Ты будешь принадлежать либо мне, либо сырой земле». Его ревность и собственнические выходки казались мне романтичными. Я считала, что мужчина должен быть именно таким: уверенным в себе, знающим, чего хочет, и тому подобное.

Потом случилось так, что Эмрах приревновал меня, когда я поздно вечером в компании одногруппников занималась в библиотеке – он устроил тогда жуткий скандал, накричал на меня, наговорил кучу гадостей о моей семье и воспитании, а в заключение потребовал от меня полного послушания в будущем, включая постоянное ношение традиционного платка. – Тюркян замолчала, морщась от неприятных воспоминаний, и тут ее взгляд упал на пустую чашку Анны.

– О, я вижу, ты уже допила! Дай-ка взглянуть… – сказала она, забирая чашку, и принялась внимательно рассматривать донышко, покрытое слоем кофейной гущи. – Хмм, я вижу, что твои мысли сейчас чисты и ты счастлива. А еще, смотри, тут сердечко! Любовь…

– Да, любовь, – нетерпеливо перебила ее Анна. – Рассказывай, что было дальше?

– Ну, я думала, что безумно влюблена в него, а он в меня, и все изменитя, стоит только нам пожениться. – Тюркян передернула плечами. – Он познакомил меня со своими родителями. Когда зашел разговор о нашем возможном обручении, его отец ничего не сказал, только задумчиво поправил усы и грозно посмотрел на жену, которая, что-то промямлив, стремглав побежала на кухню, зовя меня за собой. Там она наговорила мне кучу льстивых любезностей и потребовала, чтобы я привела к ним всю свою родню для знакомства, иначе, мол, мы не получим какое-то особенное благословение.