– Хорошо. Это может быть действительно занятно, – сразу же согласилась Анна: она любила сюрпризы, а уж под влиянием Эндера и вовсе была способна согласиться на что угодно. По крайней мере, почти. Почти на что угодно. – Знаешь, – сказала она после некоторой заминки, – мне всегда было интересно: актеры пользуются своим мастерством в повседневной жизни? И если да, это происходит часто или редко?

Так случилось, что она сейчас впервые в жизни достаточно близко познакомилась с представителем этой загадочной профессии. Люди, способные изображать человеческие чувства с такой легкостью и так достоверно, ее немного пугали.

– Моя мама порою спрашивает о подобных вещах, – сказал Эндер. – Да, порой это случается, наверное. Точно сказать не могу, так как предпочитаю вне сцены настоящие чувства. Они для меня много значат.

– К тому же, наверное, невозможно сыграть то, чего никогда не переживал?

– Вовсе нет.

– Разве? – усомнилась Анна.

– Конечно. Посмотри на детей: во время игры они с легкостью копируют поведение взрослых людей и вполне достоверно передают их эмоции, хоть и не имеют понятия о большинстве чувств, приходящих к нам в зрелости.

– А как насчет очень сильных чувств, таких как взаимная и несчастная любовь, горе и счастье?

– На самом деле как раз их сыграть проще всего, потому что тут открывается полная свобода действий для актера. Фантазия людей бесконечна в своем разнообразии, и все знают, что в жизни все равно не бывает так, как изображается в книгах или кино. Верно ведь?

Анна была с ним не согласна, но решила промолчать, и Эндер, приняв ее молчание за одобрение или интерес, с энтузиазмом продолжил рассуждать:

– Самым сильным и сложным чувством, на мой взгляд, является дружба. В отличие от любви, возникновение которой во многом предопределено звериной стороной человеческой природы, она пробуждается в людях прежде всего благодаря развитию их духовности; ее нельзя вызвать искусственно, с помощью сексуальных уловок и кокетства; она всегда чиста, неподдельна и не признает условностей…

Он все говорил и говорил, и неожиданно для себя Анна вдруг поняла, что его слова вызывают внутри нее обиду и раздражение: хоть он и говорил о том, что предпочитает вне сцены не играть, а испытывать настоящие чувства, она в нем их не видела, по крайней мере, не к окружающим людям; работа была его единственным увлечением, и его эмоций определенно не могло хватить еще и на то, чтобы всерьез заинтересоваться случайно встреченной в кафе девушкой.

«На что я надеялась? – грустно спросила она сама у себя. – Сцена – вот его единственная любовь и страсть».