дрожать, хоть без таких нужных рук прохлада просторного зала моментально кусает предплечья. Ступать к своему трону гордо, демонстрируя полное право по крови. Глиенна, наконец, поднимает взгляд от книги и с прищуром смотрит на меня: — Виола? В чём дело? Встрепенувшись от её визгливого голоса, хлопает глазами отец, едва не зевая спросонок. Бьющий через витражи красноватый солнечный свет падает на его помятое одутловатое лицо и выставленные по сторонам от постамента бронзовые фигуры барсов, замерших в прыжке. — Милая? — бормочет он, садясь чуть прямей. Я прочищаю горло и разворачиваю пергамент ледяными негнущимися пальцами. Спокойно, спокойно. Дышать. И гордо, с королевским достоинством зачитать короткий текст: — Я, кронпринцесса Виола Артонская, согласно закону Афлена о праве Ятиха, вызываю Казера Воскрешённого на поединок за корону. Право подтверждено следующими преторами: ленегат Его Величества Халрок Нэтлиан, глоссарий короля Мэнис Лидианская, высший азис Итан Данг и лорд казначейства Родерик Белларский. Выдох, упорно не смотрю отцу в глаза, и последняя деталь: вытаскиваю из-за пояса платья свой нож, украшенный плетью династической розы и сапфиром на железной рукояти. Вставив клинок в пергамент, бросаю его к подножию трона и только после этого медленно поднимаю взгляд. Звонкое бряканье металла о выбеленный мрамор эхом разносится по залу и отдаёт в затылок. Малахитовая зелень радужки отца словно подёргивается дымкой. Это шок и боль предательства, совершённого моими руками, и болотные духи, как я себя сейчас ненавижу. Как хочу кинуться вперёд, разодрать в клочки кхоррову бумагу и больше никогда не помышлять о подобном. Будто смотрю в собственные глаза в отражении и забиваю нож в свою грудь. Потрясённый шёпот катится свинцовым комом в грудь, грузом, который я больше никогда не скину: — Виола… как ты могла? — Поединок завтра на закате, — высоким истончавшим голосом, почти сорвавшись. Упрямо отвернувшись, лечу к выходу из зала насколько могу быстро. Будто мне в спину сейчас метнут копьё. Этого не происходит, зато визг Глиенны слышно, наверное, до самого Багряного моря: — Неблагодарная дрянь! Да что ты о себе возомнила! Жалкая змея, и почему тебя не придушили ещё в колыбели… Остатки ругательств приглушаются, когда за мной закрываются двери, и я практически падаю в объятия Анвара, отчаянно всхлипывая. Дорогая мачеха, меня не придушили в колыбели, потому что я родилась покойницей. И очень сильно хочу ожить.

10. Поединок

10. Поединок

Удар рукоятью меча под дых — такой сильный, что сгибаюсь пополам, пытаясь поймать ртом воздух. Никто не пытается меня щадить, добивая локтём по спине, и я подкашиваюсь, падая на колени. Через боль позвонков поднимаю голову и, всхлипывая, ловлю тяжёлый, полный отвращения взгляд малахитовых глаз. — Пожалуйста… пожалуйста, отец, — выдавливаю через хрип и закашливаюсь, чувствуя проступившую на губах голубую кровь. Не произнеся ни слова, он вскидывает меч и пронзает мою грудь, забирая сталью последний вздох. От уколовшей в области сердца боли резко сажусь на кровати, не сразу приходя в себя. Веки ещё давит сон, в голове отголосками мелькают жуткие картины. Задыхаюсь, медленно сознавая, что нахожусь в своей спальне, а вокруг царит глубокая ночь. — Виола? — хрипло и обеспокоенно зовёт Анвар, приподнимаясь и тут же притягивая к своей твёрдой груди. Благодарно утыкаюсь носом в его шею, как зависимый пьяница втягивая смолистый аромат, успокаивающий дрожь. — Моя принцесса, что с тобой? Замёрзла? — Плохой сон, — шепчу я, чувствуя, как от объявшего надёжным коконом тепла медленно отступает в темноту боль в груди. И дурное предчувствие, долго не дававшее вечером сомкнуть глаз. По щеке невесомо проходятся кончики пальцев, стирая мокрую дорожку слезы. Шумно вдыхаю, даже в полной тьме видя свет прозрачных глаз. Анвар баюкает меня в руках, пока дрожь окончательно не уходит, а затем бережно укладывает обратно на кровать, позволив оставить голову на своём плече и нежно перебирая волосы. Даже благодарна, что он не спрашивает, о чём был кошмар — просто дышит рядом, и сейчас этого достаточно. — Попытайся уснуть. Тебе нужно хорошо отдохнуть, — он берёт знакомый баюкающий тембр, но бьющая в затылке тревога упрямо с ним сражается. — А если я проиграю? Вопрос глупый, не требующий ответа, прерывающимся голосом разносящийся в спальне. Анвар успокаивающе скользит губами по моему лбу, и я чувствую его улыбку. — Ты же не думаешь, что собственный отец допустит твою смерть? Это как раз тебе не выгодно оставлять его в живых. Сплошная возможность для недовольных новыми порядками повернуть всё вспять, — и вроде бы тон его звучит размерено и буднично, а у меня сводит лопатки от окатившего спину холода. Крепче прижимаюсь щекой к тёплой коже, спеша загасить давящее, неуютное понимание и вспыхнувший в голове образ: тот же сон, но на коленях сам отец. — Переворот будет мирным. Мы для виду махнём мечами, а затем он отдаст корону — не пойдёт против решения преторов, — я убеждаю скорее сама себя, что