на постамент лепестки и, как положено, пригоршни сахара в ноги — на сладкую жизнь. Развернувшись лицом к людям, с улыбкой откидываю вуаль с лица. Теперь можно. Последняя глупая деталь перед тем, как сойти с постамента и начать выслушивать поздравления: у самых ступеней рядовой жрец в белом капюшоне подносит блюдо с грубой ржаной лепёшкой, которой положено накормить друг друга. Нерешительно останавливаюсь и понимаю, что мой беглый взгляд на Анвара абсолютно просящий: избавь от этого, ты обещал. Обещал, что я могу не переживать ни о чём. Он едва заметно кивает и спокойно отламывает кусок лепёшки — я даже вижу кхоррову розоватую начинку. Пальцы немеют, и это совсем не от кровопотери. Среди кружащих лепестков, вновь зазвучавшей музыки и аплодисментов показать свою болезность не хочется совсем. Но мне просто некуда деваться, так что как можно смелее отламываю кусок и замираю: нет никакого специфичного запаха моей отравы. Верить ему? Кажется, я только что поклялась именно в этом. Первой подношу к его губам лепешку, и он безропотно позволяет положить её в рот. В прозрачных глазах явными искрами кружит смех, так что не пытаюсь уклониться от его руки и решительно смыкаю зубы на своём кусочке, мысленно готовясь потерять сознание ко всем болотным духам от такого нарушения запретов. Желе. Вишнёвое желе вместо мяса, сладостью тающее на языке. От облегчения, что я могу это проглотить, едва сама не смеюсь в голос. Жаль, что выражением лица не передать всю глубину моей благодарности и то, как внезапно хочется обнять его за помощь. Зато можно потянуться к руке и осторожно переплести пальцы. Крепче, теплее — раны снова, намеренно соприкасаются. «Спасибо». Слышу Анвара в своих мыслях, уже этого не пугаясь, а ожидая с волнительным трепетом: «Не за что, моя принцесса».

8. Когти

8. Когти

Никогда на моей памяти парадный зал не выглядел настолько роскошно. Розоватые мраморные полы сияют до зеркальности, отражая огни хрустальных люстр и расставленные по периметру золочёные витые канделябры. Повсюду расписные фарфоровые вазы с пышными букетами голубых роз, и неслышно снуют между множественными круглыми столами слуги в одинаковых синих передниках. Кружевные скатерти вышиты серебром, и в переплетении узоров можно увидеть гибких снежных барсов с раскрытыми пастями, таких же, как на гербе за моей спиной. Я думала, что предстоит новая пытка, но пир будто продуман до мелочей — тех самых, что важны именно мне, пусть я не давала никаких распоряжений. Наш с Анваром стол отдельно, во главе зала вместо тронного постамента, лицом к гостям. Два широких полотна развешаны позади: барс и сокол с перьями-ножами, как олицетворение соединяющихся родов. Но самое прекрасное в том, что до меня практически не добираются запахи разномастных угощений — запечённых диких уток и пирожных с горами крема, копчёной свинины и паштетов, трюфелей и фаршированных форелей — иначе сказать, запахи отравы. Передо мной настолько исключительно дозволенные угощения, что когда вижу это и осознаю, от благодарности и нежности настроение взлетает почти до отметки «счастлива». Впервые кто-то впрямь позаботился о моём комфорте. Этажерки с фруктами, до которых очень далеко нашему северному сезону. Да что там, и в восточной Антилии вряд ли могут собрать в первый же месяц лета лопающиеся гранаты, ароматные жёлтые груши и сочные апельсины, как ненужные мелочи рассыпанные ягоды — чернику, белые гроздья редкой альденики, крупную красную сладуницу. Наверченные в изящных формах зверей фруктовые желе и потрясающее, лёгкое и шипучее медовое вино, приносящее только теплоту в груди. На мои вопросительно поднятые брови Анвар шёпотом объясняет, что всё это везла с собой в качестве подарков делегация из Манчтурии, где лето практически не кончается. Но как можно было всю долгую дорогу и дни напролёт сохранять даже у ягод первозданный вид, будто только что сорваны с куста и всё ещё покрыты росой… Однако выпытывать детали возможности не остаётся: слишком шумно, и слишком много поздравительных речей нужно выслушать, так что и мимоходом насладиться угощением приходится успевать между дел. И украдкой улыбаться тому, как терпеливо мой муж ест то же, что и я, не омрачив тошнотворными запахами наш стол. За стойкость ему точно можно выписать королевский орден. — Наш мудрый король уже сказал лучшие слова, и я полностью