— Я обещал расспросить тебя об механическом устройстве, вытащенном с упавшего воздушного шара, но это потерпит, — сказал я, обращаясь к пленнице. — Сейчас я хочу знать, что за белый дым твои дружки разбрасывают по улицам города? Что он делает и какие от него могут быть последствия?

В ответ надменный взгляд, полный непреклонности. Ну или по крайней мере так выглядело со стороны. Точнее пленнице хотелось, чтобы так выглядело. На самом деле в глубине ореховых глаз мелькнула тщательно запрятанная опаска. Девчонка меня боялась, но пыталась это скрыть.

— Она не хочет говорить, — пожаловался я Сорену.

Рыцарь демонстративно сжал кулаки, но с места не сдвинулся.

— Пытай ее, — велел я и с удобством расположился на свободном стуле, словно собираясь полюбоваться увлекательным зрелищем.

Лицо гвардейца нахмурилось, он озадаченно уставился на меня:

— Пытать? Но я не умею.

Настала моя очередь высказывать удивление.

— Ты ни разу не пытал людей?

Рыцарь развел руками.

— Для этого есть специально люди — палачи и другие похожие личности.

Возникла неловкая пауза. Как оказывается все запущено. Я уставился на гвардейца пытаясь понять, не издевается ли он, разыгрывая святую невинность или просто не хочет мучить женщину, тем более настолько молодую и привлекательную. И окажись на ее месте кто-то другой, например воняющий толстяк, известный растлитель малолетних, или отъявленный головорез из абордажной партии, сыпящий ругательствами, не приняло бы дело другой оборот.

— Тогда будешь учиться прямо сейчас, — сказал я тем тоном, что не подразумевает отказа.

Сорен это уловил, из груды рыцаря вырвался незаметный вздох.

— Но я не умею, — попытался он в последний раз отвертеться от неприятной процедуры.

— Что там уметь? Для начала отрежь ей что-нибудь.

Рыцарь саркастически уставился на меня, получилось у него это весьма выразительно.

— Например что?

Пленница дернулась и ядовито осведомилась:

— Я вам не мешаю? Вы же обсуждаете меня!

В голосе мелькнуло неприкрытое возмущение, но ее никто не слушал. Я пожал плечами.

— Не знаю, что-нибудь ненужное, — подумал и уточнил: — Уши например, — пауза: — Или нос.

При этих словах девчонка вздрогнула. Страх каждой женщины, сколько бы ей не было лет, это получить уродство. Это вызывает почти такой же ужас, как у мужчин лишиться своего главного достоинства. Рассудок начинал бунтовать, не слушая голос разума и все что остается — это жгучее желание, чтобы этого не произошло. Причем часто достаточно лишь угрозы, чтобы получить нужный эффект, все остальное сделает воображение.

— Может вырезать ей один глаз? — задумчиво пробубнил рыцарь.