Он уверенно продвигался вглубь района Бедноты, всё дальше и дальше отдаляясь от цивилизации и порядка. Парки, скверы, стеклянные витрины, добротные дома и омнибусные остановки оставались позади. Он вступал на территорию нищеты и грязи, работных домов и полуразвалившихся лачуг. Класс зажиточных граждан и людей среднего достатка сменялся гегемонией бедности и безнадёги. Здесь обитали те, кому не было места под солнцем благополучия процветающих кварталов столицы.
Тут, на кривых извилистых улочках, поросших покосившимися домами с прохудившимися крышами, где вместо брусчатки была смешанная с выливаемыми прямо из окон помоями грязь, стоял въедливый тошнотворный запах падения и нищеты. Здесь, подпирая стены жалких домишек, и днём и ночью стояли стайки битых жизнью затасканных проституток, прямо на земле вповалку лежали просящие подаяние «профессиональные» нищие. В тёмных закоулках шушукались шайки крепко сбитых молодчиков, оценивающе провожающих пристальными взглядами любого постороннего, по неосторожности забредшего на их охотничьи угодья.
Тут были редкостью паромобили и дорогие экипажи. Изредка по заваленным мусором улочкам, грохоча раздолбанными подвесками, проносились древние повозки, гружённые всяким барахлом телеги и обшарпанные кареты. Ни о каком уличном освещении и речи не шло. Любой зажжённый на ночь фонарь к утру оказывался либо разбит, либо украден. А полиция, не особо жалующая эти улочки, каждое утро находила в подворотнях свежие трупы. Районы Бедноты были изнанкой процветающего общества, обратной стороной индустриально развитого города, со всеми его театрами, ресторанами, банками, судами и конторами.
Здесь судом, присяжными и палачом в одном лице выступала сама жизнь. Жизнь такая, какой она была на этой земле. Грубая, безжалостная, грязная, жестокая, насмехающаяся над моралью и правилами. «Невидимка» ненавидел тех, кто создал эту жизнь. Тех, кто допустил разрастание местной клоаки, год от года поглощающей подобно болезнетворной опухоли соседние дома. Тех, кто позволил появиться районам Бедноты и ничего не делал, чтобы хоть как-то облегчить жизнь здешнего населения. Проживающие тут люди давно стали изгоями, париями, недостойными безбоязно смотреть в лицо кровожадно усмехающемуся над ними закону. В районах Бедноты закон давно обернулся беззаконием. И никто из городской администрации и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то изменить ситуацию в лучшую сторону.
«Невидимка» подозревал, что дело закончится тем, что через несколько лет власти возведут вокруг нищих кварталов каменную непреодолимую стену, поставив, таким образом, кордон, отделяющий город от постыдного нарыва. «Невидимка» ненавидел тех, кто довёл этих людей, таких же граждан своей страны, как и разряжённые в меха и обвешанные драгоценностями матроны и курящие дорогущие сигары денди, до уровня полнейшей деградации. Они назвали свой режим демократией. Властью народа. Парламент управлял судьбами миллионов людей, называя это божьим проявлением. На взгляд «Невидимки», именуемые себя политиками скоты давно спутали бога с дьяволом.