Самая мягкая формулировка, которую я слышала за сегодня. Не думала, что Марк способен аккуратно подбирать слова.

Не удержавшись, я усмехаюсь, качнув головой. Марк наклоняет голову и продолжает:

– Если начистоту, то я понимаю, почему ты так поступила. Речь ведь о твоем брате. – Он говорит, а у меня в груди разливается теплая благодарность. Впервые кто-то не бросается обвинениями и осуждениями, не пытается меня в чем-то убедить, а просто понимает. Без всех этих деталей и поисков истины. – Наверное, ты его очень любишь. Должно быть, вы были близки.

В животе закручивается болезненный узел. Мне бы кивнуть и согласиться, соврать что-нибудь или сменить тему, но я медленно оборачиваюсь к Марку и, поморщившись, нехотя признаюсь:

– Вряд ли так можно сказать. У нас были непростые отношения.

Если тиранию младшего брата вообще можно так назвать. Не знаю, почему меня потянуло на откровения, но от высвобожденной правды дышать становится легче.

Марк снисходительно улыбается и кивает.

– В любой семье не бывает все гладко. Отношения с братом – всегда непросто. Можно ссориться сколько угодно, но любить друг друга.

Его будто подменили. Слова совсем не вяжутся с образом Марка, и это подкупает.

Отбросив осторожность, я разворачиваюсь всем корпусом и честно выдаю:

– Все не совсем так. У Лео другой отец. Я вообще не уверена, что он считал меня сестрой. Максимум – прислугой.

Укол вины заставляет меня прикусить язык и замолчать. Я не могу так говорить. Не сейчас. Не тогда, когда понятия не имею, где Лео и что с ним. Так нельзя. Я говорю как бесчувственная дрянь.

Светлые брови хмурятся, и Марк сосредоточенно всматривается в мое лицо. Обычно игривый взгляд подергивается задумчивой пеленой. В нем нет ни намека на осуждение, и я теряюсь.

– В чем же тогда дело? – спрашивает Марк, подавшись вперед. – Почему ты так упорно пытаешься его найти?

Да что это? Во мне нет ни одного достойного ответа. В голове стучат бесконечные словесные оплеухи. Должна-должна-должна.

Пауза затягивается, и я нервно дергаю подбородком, выискивая нелепые оправдания:

– Мама всегда говорила, что я должна заботиться о брате. Он младший, и все такое.

Я и сама чувствую, насколько неубедительно это звучит. Марк щурится и, облизнув губы, заявляет:

– Прости за прямоту, птичка, но мамы больше нет. – Пока я пытаюсь избавиться от сдавившего грудь кольца боли, Марк продолжает. – Может, пришло время оставить балласт в прошлом и позаботиться о себе?

Его губы уже не двигаются, но слова раздаются в голове эхом. Первое желание фыркнуть и закатить глаза затихает, и я застываю, как парализованная.