— Повернись немного, — говорит он, и я подчиняюсь, устраиваясь поудобнее.

Мое плечо касается твердого бугорка на его джинсах, пока я смотрю на него снизу вверх. Его глаза потемнели — так всегда бывает, когда он меня хочет. Он запускает пальцы мне в волосы и массирует голову; его тяжелые ладони кажутся чем-то запредельным. Я снова шевелюсь, не сводя с него глаз, а он продолжает неутомимо спускаться к шее, к ключицам, к груди. Его прикосновения становятся невесомыми, подушечки пальцев едва мажут по коже. Меня тут же пробирает дрожь, дыхание учащается, а губы приоткрываются.

— Осторожнее, Вайолетт, — предупреждает он. — Я изо всех сил стараюсь думать только о твоем удовольствии, но еще одно движение — и я затащу тебя к себе на колени. Он снова демонстрирует свою дурманящую кривую ухмылку, а я, расслабленная и слегка захмелевшая, хочу лишь одного — довести его до предела. Я прижимаюсь теснее, лаская плечом его пах, и опускаю взгляд, облизывая губы при виде того, как сильно он меня хочет. Грозный блеск в его глазах прошивает меня насквозь.

— Может, я и хочу к тебе на колени.

Его губы мгновенно накрывают мои, и прежде чем успеваю сообразить, что происходит, он подхватывает меня. Он стаскивает с меня штаны, расстегивает свои джинсы и, высвободив напряженную плоть, усаживает меня на себя. Я вскрикиваю, когда он перехватывает меня поудобнее, а из его груди вырывается низкий рык.

— Сама напросилась, женщина, — хрипло говорит он, просовывая руку вниз и рывком сдвигая в сторону мои стринги. Он входит в меня лишь наполовину, пачкаясь в моей смазке, и стонет, прежде чем глубоко поцеловать. Несколько мгновений мы просто смотрим друг на друга под первые аккорды «Wanna Be Loved». Медленный перебор гитары заполняет комнату, наше дыхание — горячее и тяжелое.

Эти секунды кажутся какими-то значимыми, будто мы говорим телами, а не словами. Я чуть наклоняюсь, слизывая каплю вина с его нижней губы, и это становится последней каплей. Вижу, как перекатываются мышцы на его плечах, когда он обхватывает мое лицо ладонями и притягивает к себе. Его язык проникает в мой рот, и я отвечаю ему тем же. Мы целуемся — несдержанно, жадно. Вкус вина на моих губах смешивается с его вкусом; после этого тяжелого дня и всей недели он кажется мне воплощением дома.

Руки Роуэна скользят по моей спине к бедрам, он сжимает мои ягодицы и медленно елозит мной по себе. Не прерывая поцелуя, приподнимает меня ровно настолько, чтобы войти чуть глубже.

Пока он медленно погружается в меня, я окончательно понимаю: никогда не буду желать другого мужчину так, как Роуэна Кингсли. Так, как желала его всегда. Это чувство захлестывает меня с головой. Когда он внутри, я чувствую себя целой. Роуэн прикусывает кожу на моем плече, тут же целуя место укуса.