Но я промолчал. Незачем давать патриарху лишних зацепок и оправдываться. Если Феофан до сих пор не понял, ради какой высшей государственной цели я оставляю Гедеона Вишневского, бывшего префекта Славяно-греко-латинской академии, ректором первого Московского университета — значит, политик в нем уступает место священнику. А государству сейчас нужны не молитвы, а знания.

— Гедеон — человек деятельный. И в любой момент я могу его снять, — легко и непринужденно произнес я, всем своим видом демонстрируя, что выеденного яйца эта проблема не стоит. — Но он много помог супруге моей, многое на себя взял, включая и строительство корпусов университета, подбор профессоров не немцев, места общего жительства сам строил, по своим чертежам. Да и человек он умный. А что до его тяги к Папе Римскому, так нет её уже. Поговорил я с ним, и он передумал.

Как же заскрипели стиснутые зубы Феофана! А ведь Гедеон, архиепископ Смоленский и Вяземский, пожалуй, единственная сейчас фигура, способная хоть как-то противопоставить себя нынешнему патриарху.

Так что вполне понятно, для чего я его оставил. И не просто оставил, но еще и возвысил. Статус ректора по уже утвержденному мной университетскому уставу весьма высок и соответствует чину тайного, а то и действительного тайного советника.

Мне просто необходимо было выставить против Феофана кого-то равновесного. Пусть патриарх увлекается борьбой с конкурентом, а не думает замахиваться на большее и, не дай бог, пытаться противодействовать мне. Ну и в таком раскладе можно быть арбитром, а не целью нападок.

Нет, я был уверен, что на данный момент Феофан — исключительно мой человек. Он прекрасно чувствует, чем мне обязан, и поступает пока строго сообразно нашим договоренностям и общим стратегическим планам.

Но история учит многому. Тут главное — соблюсти меру и не скатиться в паранойю, высматривая в каждом встречном потенциального заговорщика и бунтаря. Однако такие тяжелые фигуры, как патриарх — на мой взгляд человека, немного смыслящего в шахматах, — должны быть обязательно прикрыты другими фигурами. Пусть даже пешками, размен которых никак не повлияет на исход партии в целом.

— Ты мне лучше вот что скажи: когда у старообрядцев будет избран представитель в Святейший Синод? — резко перевел я тему.

— Да избрали уже… Собираются к тебе на поклон идти, серебро собирают, чтоб задобрить. Жаловаться будут, государь. Не везде и не сразу на местах поняли, что отношение к ним изменилось. Уже после всех указов о примирении были сожжены старообрядческие слободы.

— А ты на что⁈ Почему не упредил⁈ — уже почти кричал я.