А всё-таки умный, хитрый и прозорливый этот Макаров! В последнее время я общаюсь с ним даже чаще и больше, чем с канцлером или с вице-канцлером Бестужевым, и мне кажется, что мой секретарь вполне органично вписался бы в эту компанию хитрых лисов.

Вот, например, зачем он мне эту информацию шепнул до того, как я выслушал официальный доклад Михаила Михайловича Голицына? Пока Пётр Петрович Ласси не прибыл в Москву (а за ним уже послали, и всё командование объединенной группировкой войск временно отдали Матюшкину), докладывать мне должен именно Голицын.

Здесь же, в первопрестольной, мы будем почётно провожать Михаила Михайловича на отдых. Причём он станет первым государственным пенсионером в империи — человеком, который окажется на почётном пенсионе с выплатой постоянного денежного довольствия.

А сказано это было Макаровым для того, чтобы я уже понимал, как вести себя с Голицыным: как интриговать, как показывать себя всеведущим и всё понимающим государем, готовым заранее к любым известиям и решениям.

* * *

— Батюшка государь, — винился Михаил Михайлович, как будто бы от него одного в данном вопросе хоть что-то зависело. — Не гневайся, но получается так, что упустили мы остатки турок. Думали уж на Днестре их прижмём, а куда там… Не поспел зять твой, Борис Августович, на него надежа была.

Заложив руки за спину в своей излюбленной манере, я ходил взад-вперёд. Делал это резко, резво, раз за разом совершая проходку по диагонали просторного кабинета. В какой-то момент даже почувствовал покалывание внизу живота, где тянул шрам от вырезанного аппендицита. Но тут же понял, что это, скорее, фантомные боли и мои собственные страхи за то, что местные эскулапы что-то некачественно сделали, когда меня зашивали.

На самом деле моя бурная реакция была напускной. По всем раскладам, которые я имел в голове, нынешняя турецкая армия ещё сильно отличалась от той, которую потом, спустя десятилетия, меньшими силами будут гонять в хвост и в гриву Румянцев, а затем Потёмкин с Суворовым.

Был ещё в этой турецкой армии тот воинственный дух Османов, что в былые времена позволил им захватить немалую часть света. И то, что мы всё же победили, пусть окончательно и не разгромив вражескую группировку, — это уже большой плюс.

А еще нужно же союзникам хоть с кем-то повоевать. А то разобьем всех турок, а они того и гляди, проиграют австрийцам.

— Значит так, Михаил Михайлович, из моего кабинета выйдешь радостным. Будешь считать, что всё сделано хорошо и турки разгромлены. Так оно по сути и есть. И проследи, чтобы в газеты кто-нибудь написал статью об этом событии под твоим именем. Радоваться должны все. Приеду в Петербург, и по всей империи будет объявлено празднование Великой победы. Стране нужны победы. А вот нам, всем военным, нужно учесть ошибки, не зазнаваться и не гордиться тем, что могло быть сделано куда как лучше. Все обдумать, что показало себя хорошо, что плохо… Все.